Похищение девственницы - Мишель Рид

Наконец тоненькие девичьи пальчики разжались, и только тогда Антон позволил себе неслышно встать. На непослушных ногах он отправился в ванную, закрыл за собой дверь и прислонился к стене. Закрыв глаза, Антон пытался вернуть себе самоуважение, отбросить мысли, уничтожающие его достоинство.

Зоуи проснулась с тяжелым чувством. Постепенно она начала вспоминать события уходящего дня. Перед глазами мелькали картины: она кричит на Антона; он ее целует; она умоляет его не забирать Тоби. И вот он обнимает ее, помогая накипевшему горю найти выход. От стыда Зоуи закрыла лицо ладонями — как она могла настолько потерять голову? Теперь она лежала на кровати, заботливо укрытая одеялом, а тишину нарушал только равномерный гул двигателей.

Одежда была на ней — даже туфли и жакет.

«О боже», — мысленно простонала девушка. Зоуи вспоминала, как била и пинала Антона, как кричала на него — ее буквально разрывало на кусочки оттого, что она решила, будто он украл Тоби. Но она не могла вспомнить, как…

— Проснулась, значит, — тихо произнес кто-то. — Я думал, ты проспишь весь полет, и мне придется выносить тебя из самолета на руках.

Зоуи повернула голову, и ее огромные голубые глаза встретились с темными глазами Антона. Его ленивая усмешка не укрылась от нее. Сердце гулко забилось. К чему бы? Антон растянулся на кровати рядом с ней, поверх одеяла. Его одежда — серые брюки и голубая хлопковая рубашка — не просто говорила, кричала об элегантности.

— Тоби, — тихо произнесла она.

— Здесь. — Антон поднял бровь, словно вопрошая: где же еще быть ребенку?.. Затем взглядом указал на пространство между ними.

И он был там. Спящий ангелочек. Такой спокойный, такой счастливый в своем неведении. Розовые щечки говорили о том, что малышу хорошо.

— Он выпил целую бутылку этой гадости, и, похоже, ему понравилось. Затем я выполнил очень грязную работу. Такие мужчины, как я, подобными делами не занимаются, между прочим, — улыбнулся Антон.

— Ты накормил Тоби и поменял ему памперс? — Зоуи подтянула малыша поближе к себе и нежно поцеловала в носик-пуговку.

— Он снисходительно отнесся к тому, что я не очень ловко справился с этим. Мой костюм… как бы это сказать… пропитался отходами жизнедеятельности ребячьего организма. Но поскольку ты и так залила слезами мой пиджак, я не расстроился.

Антон не стал говорить, что на борту предостаточно людей, готовых выполнить эту работу, но он предпочел самостоятельно возиться с малышом. Он решил наказать себя.

— Я… я не знаю, что сказать, — пробормотала Зоуи.

— Можно, например, «спасибо». Вполне приемлемо.

«Пока я жива и дышу, ты от меня этого не услышишь», — мысленно поклялась девушка.

— Кто учит меня вежливости? Человек, который нас украл? — не замедлила уязвить его она.

— Опять за свое? — тяжело вздохнул Антон и встал — в полный рост и во всем своем неуместном великолепии.

— Ты обманул меня, смошенничал. Напугал до жути.

— Что-то напугало тебя до жути? — Антон прошелся по спальне и открыл шкаф. — Я, честно говоря, решил, что это был поцелуй.

Как только он упомянул о поцелуе, Зоуи опустила глаза. Злость только прикрывала ее истинные чувства.

— Думаю, этого следовало ожидать от человека, выросшего под влиянием Тео Канеллиса. — Сев на кровати, она взяла Тоби на руки. — Ты бессердечный, расчетливый, безрассудный мужлан, для которого не существует никаких законов.

— Отличная характеристика, Зоуи, — подытожил Антон и снял с вешалки пиджак. — Может, мне следует извиниться за то, что я уворачивался от твоих тумаков?

— Может, развернешь самолет обратно?

Он на секунду замер, надевая пиджак, потом ответил:

— Нет.

Зоуи посмотрела на Антона, хоть и старалась этого не делать. Ее словно ножом по сердцу ударило. Опять он выглядит на миллион долларов! Она ненавидела Антона за то, что своим видом он напоминает, как неказист ее облик.

— Твои извинения стоят столько же, сколько и твое честное слово. — Нахмурившись, девушка отвернулась.

Антон мгновенно оказался по другую сторону кровати, и ей пришлось снова бросить на него злой взгляд.

Он замер. Зоуи выглядела как божество, сидя на кровати с ребенком, уютно свернувшимся у нее на руках. Только Антон никогда не слышал о божестве с роскошными золотистыми волосами, волшебными голубыми глазами и нежными розовыми губками, которые хотелось…

— Если бы я был честен с тобой и сразу сказал, что мы летим в Грецию, ты согласилась бы поехать?

Откинув волосы с лица, Зоуи покачала головой:

— Нет.

— Значит, я поступил правильно. Ты не могла оставаться в доме родителей, а я могу спрятать тебя от нежеланных гостей только в Греции, в моем доме.

— Не на личном ли острове Тео Канеллиса?

— Нет. И твой сарказм начинает меня раздражать, Зоуи. Так что будь поосторожнее. Понимаю, мои методы несколько жестки. Ты можешь злиться на меня и считать, что я предал тебя. Но мальчик на твоих руках — наполовину грек. Так же как и ты. У него есть право познакомиться с греческой родней, даже если ты не хочешь иметь с ней ничего общего. Или ты намереваешься передать свою вражду и Тоби? Если так, то ты ничем не отличаешься от человека, которого отказываешься называть дедом. Подумай об этом. — Антон направился к двери. — Мы приземлимся через час. Твоя сумка в ванной. Думаю, будет неплохо, если ты приведешь себя в порядок, прежде чем выйдешь отсюда.

Зоуи скорчила гримасу его спине, когда Антон выходил из спальни.

— Охотник за золотом, — прошипела она.

Антон остановился. Зоуи понятия не имела, почему она наградила его таким оскорбительным прозвищем, но сердце ее билось все быстрее и быстрее по мере того, как он поворачивался.

Властный греческий магнат снова предстал перед ней — такой, каким она увидела его сегодня на пороге своего дома. Антон выглядел так, словно правил миром. Каждый мускул его лица стал стальным, а глаза — холодными.

— Ты пришел ко мне домой. — Зоуи поторопилась защитить себя. — Ты своими сладкими речами обманул меня и уговорил уехать. Ты… ты напугал меня. — (И сейчас делает то же самое, но ему не надо знать об этом.) — Ты специально усугубил ситуацию с прессой.

Она положила брата и слезла с кровати.

— Что такое говорил твой прихвостень? Ах да. «Надеюсь, вы знаете, что делаете, мистер Паллис», — процитировала Зоуи. — И ты знаешь, верно? Тео хочет своего внука, и ты его ему доставишь, даже если это означает, что меня придется тащить волоком.

— И как все это делает меня охотником за золотом? — наконец вставил слово Антон.

Его голос был мягок и спокоен, но это было гораздо хуже, чем крик. Зоуи физически ощутила, как страх длинными пальцами сдавливает ее шею.