Обязана быть его-2 - Алиса Ковалевская

Это был тот же Демьян, что и два дня назад, но в то же время совершенно другой. Человек, привыкший устанавливать правила и подчинять им всё и всех вокруг. Мужчина, смявший моё прошлое и настоящее, как обрывок гофрированной бумаги.

Меня трясло, он же, как и прежде ничем не выдал даже тени беспокойства. Потому что…

— Ты ведь знаешь, что я соглашусь? — дрожь появилась и в голосе. — Знаешь, да, сукин сын?! — процедила сквозь зубы и, сжав ладонь в кулак, отвернулась.

— Я на это надеюсь, — послышалось у меня за спиной. Коснувшись плеча, он повернул меня обратно. — Я обещал Соне привезти тебя. Ещё в тот день, когда поехал в посёлок. Отказываться от данного слова я не собираюсь, — это он сказал очень тихо. Ладонь его прошлась по моему плечу до локтя. — Я действительно хочу вернуть тебя ей, но для этого ты должна мне помочь.

— У меня ведь нет выбора? — дрожь усилилась.

— Думаю, что так. Хотя… Выбор есть всегда.

Я отрицательно качнула головой. Очень медленно. Отступила от Терентьева и качнула ещё раз.

— Разве это выбор?

— А разве нет?

В какой-то степени он был прав. Как всегда, чтоб его, прав. И опять тишина…

— Я выйду за тебя, Демьян, — нарушила я молчание. — Но у меня тоже есть условие.

— Какое? — спросил он с лёгким интересом.

— Я хочу поговорить с Соней.

Уголок его губ дёрнулся впервые за всё время нашего разговора. Без слов он достал телефон и, нажав несколько сенсорных кнопок, протянул мне. Не прошло и десяти секунд, как я услышала голос дочери и прикрыла глаза, понимая, что едва сдерживаю слёзы.

— Ты моё солнышко… — невпопад сказала я, прерывая её щебет. Поначалу грустная, немного обиженная, она оживала буквально с каждым сказанным ею, с каждым услышанным мной словом. С каждым моим словом ей и её мне. — Мама… Мама скоро вернётся, милая. Я… я обещаю тебе.

Оставшись в палате одна, я призраком прошла от стены до стены. Остановилась возле тумбочки и вдруг заметила стоящий на ней бумажный пакет. Только что я согласилась… Согласилась выйти замуж за Демьяна. Только что я…

Слёзы набухли в уголках глаз, дышать не осталось сил. Раскрыв пакет, я вытащила коробочку. Безе… Маленькие безе, такие же, как мы ели в тот вечер в кафе. В тот вечер, когда Демьян подарил Соне кружку. Кружку с медовыми подтёками и…

Тяжело опустившись на кровать, я сдавила коробку и потихоньку всхлипнула. Один всхлип, другой…

Сама не поняла, как открыла крышку и, достав безе, положила в рот. Только почувствовала на языке тающую сладость. Солёно-сладкий вкус и горечь предательства. Боже… И ещё этот запах… Запах мужчины, проникшего в моё сердце вопреки всему. Вопреки моей воле, моему желанию.

— Дарина… — вошедшая с капельницей медсестра нерешительно посмотрела на коробку в моих руках. Позади неё возник врач, и медсестра обернулась к нему.

— Что случилось, Лера? — спросил он у неё.

— Она ничего не ест, а тут… пирожные.

Врач глянул на меня, потом снова на медсестру.

— Пусть ест.

— Но ей же нежелательно.

— Пусть ест, — строго повторил он и обратился уже ко мне: — Только плакать перестань. Всё хорошо будет, ясно тебе?

Я всхлипнула и кивнула. Ладонь моя опустилась на маленькие лёгкие безе, и я словно опять оказалась в том кафе, смущённая под взглядом Демьяна, не знающая, что делать и как вести себя с ним.

Дверь палаты закрылась, капельница, что вкатила медсестра, так и осталась стоять возле стены, а я положила на язык очередное безе. Демьян Терентьев…

— Всё будет хорошо, — шепнула я себе. — Всё будет хорошо, — уже сквозь километры — своей маленькой девочке, кнопке, солнышку, светлому лучику. — Дядя Демьян… — всхлипнула и разрыдалась. — Дядя Демьян… поможет нам, Соня. Поможет…