Фантазии женщины средних лет - Анатолий Тосс

На таможенном контроле серьезный, угрюмый чиновник долго крутил мой паспорт, всматривался, выспрашивал, почему меня так долго не было в стране, и я объясняла, что училась и работала. Он пристально глядел мне в глаза, не обманываю ли, но я взгляд не отводила, и он так и не догадался, что это я убила Дино; я ему, конечно, ничего не сказала, а он не догадался. Я прошла в зал и стала ждать свою сумку, и, когда «на приехала, одна из первых, я взяла ее и вышла на улицу.

Здесь властвовал особый воздух, океанский, я давно таким не дышала, в Европе воздух тоже бывает сырой и влажный, но там он морской. А здесь он был пропитан тиной, илом, водорослями, выброшенными на берег ракушками, плавающей в глубине живой рыбой, ползающими по дну лангустами. Он был океанский, этот воздух, и как океан – глубокий, емкий, безбрежный. Мне нравилось им дышать, мне захотелось сесть, просто посидеть, подышать, но я не могла, я спешила.

Я быстро получила машину, юркий вежливый паренек подвез ее прямо ко входу, я уже давно не видела таких вежливых мальчиков. Я сунула ему в руку пару купюр, не разбирая, он долго вертел, видимо, в первый раз видел европейские деньги. Мне все пришлось по вкусу, абсолютно все – дома, машины, и то, какие они большие, и как они едут, плавно, без рывков, пропуская друг друга, я отвыкла от этого, и мне нравилось.

Я остановилась в центре Бостона и зашла в кафе, л проголодалась, к тому же не хотела так быстро уезжать. Кофе был слабый, следовало заказать эспрессо, но зато люди вокруг говорили по-английски, и это звучало непривычно мило, и еще, все они улыбались. И вдруг моя прошлая жизнь отшатнулась, и я осталась одна, разом оголенная, как будто заново родилась. Где я была? Зачем? Что я делала, почему не возвращалась? Здесь все родное, понятное, без чванливости, без сложностей: люди, заботы, желания. Почему меня так долго не было? Голова опять закружилась, может быть, из-за разницы во времени.

Надо ехать, сказала я себе, если я хочу добраться, а не уснуть за рулем.

Я купила на всякий случай карту, я не чувствовала уверенности в себе. Мне надо было проехать миль пятьдесят, я сразу перевела в километры, то ли семьдесят, то ли восемьдесят, я не могла сообразить точно. Всю дорогу я пыталась представить, как встречусь со Стивом. Узнает ли он меня? Наверняка. Я не так уж изменилась, если бы не последние месяцы. А я узнаю его? Не знаю, я растеряла его образ. Возможно, он затерялся в письмах, вернее, подменился ими. Я попыталась представить его лицо, фигуру. Но не смогла. Впрочем, какое это имеет значение? Я люблю его любого, он единственный родной для меня человек.

Карта мне не потребовалась, я сразу вспомнила, где поворачивать, конечно, вот здесь, у этого магазина, я всегда покупала в нем всякую мелочь, он для того и предназначен, для мелочи. Я почувствовала остроту, подступающую к горлу. Ну вот, не хватает еще сейчас расчувствоваться, сказала я вслух.

Я въехала прямо на центральную площадь, ничего не изменилось: все та же деревянная, устремленная узким шпилем ввысь церквушка, все так же студенты в длинных до колен шортах сидят на подстриженной свежей травке. Все такая же леность и неспешность на тротуарах, на дороге, даже в воздухе.

Неужели я тоже когда-то, как они, подумала я, ничего не боялась, никуда не спешила, ни от кого не убегала, никого не страшилась потерять? Куда все ушло, почему я все растеряла? А может быть, и не я, может быть, так со всеми случается со временем, и нет никакой моей вины.

Я вспомнила из письма Стива: «Наша жизнь не про счастье», – написал он. Тогда я не приняла эту мысль, а сейчас она стала для меня очевидна. Стив, скоро я увижу тебя. Мы снова будем счастливы, вот увидишь. Я вышла из машины и заспешила в здание, где, как я помнила, находилась кафедра лингвистики.

Девочка секретарша смотрела на меня удивленно и улыбалась. Здесь все улыбаются, подумала я. Конечно, неискренне, но все равно приятно, лучше, чем недовольные рожи. Она проверила, фамилии Стива в компьютере не оказалось.

– Он работал здесь, – я подумала, – лет двенадцать назад.

– Не знаю, – сказала она, – я здесь всего полтора года. Я посмотрела на нее, все еще улыбающуюся, что я хочу от Нее? Двенадцать лет назад она, наверное, в первый класс пошла.

– Хотите, я попробую узнать? – спросила она.

Я кивнула, я тоже пыталась улыбаться, но у меня не получалось, пропала привычка. Я села на стул и Сидела все время, пока она беседовала по телефону. Я не могла догадаться, что ей говорят в ответ, она долго слушала, а потом сделала мне знак глазами, но я не поняла.

– Я разговаривала с профессором Голдман, – фамилия была знакомая. – Она сказала, что тот, кого вы ищите, давно здесь не работает.

– Как давно? – спросила я.

Она пожала плечами, так и не прерывая улыбки.

– А где он сейчас? Вы не спросили?

– Я спросила, но она не знает.

Пальцы мои барабанили по столу, звук был неприятный.

– Как же его найти?

Улыбка ее стала виноватой, в этот момент позвонили, и она взяла трубку.

– Спасибо, – сказала я.

Она мне кивнула, улыбаясь уже кому-то другому.

Я сидела на лужайке перед зданием, прямо на траве, подставив лицо под лучи мягкого, приятного солнца. Было два варианта: я могла поехать в город, где жил Стив, и попытаться найти его там, либо, раз я уже в университете, постараться найти Роберта. Я взвесила: не то чтобы я хотела встречаться с Бобом, но это казалось наиболее простым. Поднявшись с земли, я пошла на кафедру изобразительного искусства.

В комнате толпились студенты и несколько людей постарше, стоял гул голосов и неразбериха. Я подошла к немолодой женщине, стоящей у окна, и сказала, что ищу Роберта. Я думала, что забыла его фамилию, но тут вспомнила и назвала.

– Да вот он сидит за столом, – указала она.

Я взглянула и не поверила: Боба трудно было узнать. Он облысел и обрюзг, не то чтобы стал толстым, но потерялась слаженность в фигуре, ушли мягкость и вкрадчивость. Его скомканное, одутловатое лицо с нависшими щеками было разделено на части глубокими морщинами. Но главную перемену создавало отсутствие бороды, впалый, вдавленный внутрь подбородок скучно сглаживал лицо, награждая его безвольностью. Боб разговаривал с плечистым юношей, смотря на стоящего собеседника снизу вверх, он почти не говорил, лишь кивая в ответ и, когда я подошла, не заметил меня.

– Роберт, – позвала я, но он, видимо, не расслышал, и я повторила:

– Боб.

Он обернулся, и я увидела, как изменилось выражение его лица, как маска в древнегреческом театре. Он сразу узнал меня.

– Жаклин!

Вот голос не изменился, голос всегда обманчив, такой же тягучий и мягкий, он всегда меняется последним. И я подумала, что если бы услышала Боба по телефону, то решила бы, что его не затронуло время.

– Понятно, – сказал он, обращаясь к говорящему. – Ко мне пришли, я должен идти. – И повернулся ко мне. – Ты! – Я кивнула, конечно, я, а кто еще? – Здесь шумно, может быть, выйдем в коридор? – предложил он.