Кто готовил Адаму Смиту? Женщины и мировая экономика - Катрин Марсал

Китай – особая статья. Но даже прирост в западных странах превысил предположения Кейнса. Добавьте сюда неслыханные успехи в медицине, биохимии, информатике, телекоммуникации и транспорте. Если всё это – заслуга человека экономического, то у него определённо есть свои плюсы.

Что же касается образа жизни, который, по мнению Кейнса, должен был за всем этим последовать, то до покоя, счастья, лилий и экономистов, нежных, как стоматологи, ещё далеко.

Наше общество, более чем когда-либо, одержимо экономикой. «Экономическое» мышление, которое, согласно Кейнсу, должно было плавно отъехать в сторону, уступив место иному, напротив, всё глубже проникает в культуру.

Джон Мейнард Кейнс полагал, что мы можем заключить пакт с экономическими идеалами: они помогут нам добиться благосостояния, после чего дадут зажить нашей жизнью. Зажить лучше, чем мы жили раньше.

Да, человек экономический добился благосостояния. И никуда не делся. Он всех победил. Экономика не ушла на задний план, чтобы мы могли посвятить себя искусству, духовным мирам и наслаждению жизнью, как думал Кейнс. Наоборот, экономика проникла повсюду, включая искусство, духовные миры и наслаждение жизнью.

Витрины книжных магазинов и киосков пестрят названиями вроде «Фрикономика», «Открой в себе экономиста» или, почему бы и нет, «Выйти замуж после тридцати пяти, используя знания, полученные в бизнес-школе Гарварда». Бестселлерами становятся книги, рассказывающие о том, как ко всему подряд, от любовных отношений до визита к врачу, применять рыночные принципы. Общий тираж «Фрикономики» в мире – четыре миллиона экземпляров. Эта книга построена на утверждении, что логикой рынка можно объяснить в человеке всё – и наши мысли, и наши поступки, и что с помощью экономики можно подсчитать всё – от преимуществ ванильного мороженого до цены человеческой жизни.

Если тебе нравится и проводить время с бабушкой, и поглощать шоколадный пудинг, то для тебя всегда найдётся некоторое количество шоколадного пудинга, которое компенсирует то, что ты никогда больше не увидишь бабушку, утверждают стандартные экономические модели. Считается, что это – основное, что нужно знать о жизни.

Данная тенденция касается не только научно-популярных книг. В университетах экономисты всё чаще анализируют различные сферы жизни так, словно все они принадлежат рынку. От самоубийства (цена жизни приравнивается к стоимости предприятия; представим, что сегодня предприятие закрывается) до имитации оргазма (ему не надо изучать, как движутся глазные яблоки, открывается рот, краснеет шея и изгибается спина, он может всё высчитать, если захочет).

Интересно, что подумал бы Кейнс об американском экономисте Дэвиде Галенсоне. Галенсон изобрёл статистический метод, позволяющий рассчитать, какие из произведений искусства имеют наибольшее значение. Если вы попросите его называть самое выдающееся произведение прошлого века, он ответит, что это «Авиньонские девицы», он это высчитал.

Всё, что переводится в цифры, немедленно становится надёжным.

Пять обнаженных проституток с улицы Каррер д'Авиньо в Барселоне. Угрожающие, угловатые, нескладные тела, двое с лицами, похожими на африканские маски. Большая картина маслом, оконченная Пикассо в 1907 году, по мнению Галенсона, является самым выдающимся произведением искусства, поскольку чаще других используется для книжной иллюстрации – именно эта мера была применена. Тот же тип экономического анализа, с помощью которого определяется цена на лук-порей и природный газ, объясняет и наши художественные впечатления.

Экономика больше не является средством, которое даст материальную свободу, чтобы мы могли наслаждаться искусством, как полагал Кейнс. Экономика – это логика, с помощью которой мы должны смотреть на произведение искусства. И на всё остальное тоже.

Одно дело обсуждать, что именно определяет экономическую ценность произведения: почему одна инсталляция стоит двенадцать миллионов, а другая сто. И совсем другое дело утверждать, как Чарли Грэй, один из авторов «Экономики искусства и культуры»: «Мы все верим, что искусство – это нечто особенное, но я не согласен с идеей, что между художественной и экономической ценностями существует какое-либо различие».

Подразумевается, что экономическая шкала ценностей применима ко всему, что существует лишь экономическая шкала ценностей. Экономика – это не наука, которая даст нам возможность посвятить себя более важным вещам. Напротив, экономическая логика – единственное, что вообще реально.

Кейнс хотел, чтобы со временем человечество расторгло пакт с человеком экономическим. Жадность похвальна, это мы просто так сказали. Да и, несмотря на материальный прогресс, экономическая проблема отнюдь не решена. Если мы будем играть в игры и поделим ежегодный прирост мировой экономики поровну на каждого из шести с половиной миллиардов жителей Земли, у нас получится порядка одиннадцати тысяч долларов на душу населения – и никто не голодает.

Если же мы прекратим играть в игры и посмотрим по сторонам, мы увидим совсем другую картину. Половина населения Земли живёт меньше чем на два доллара в день. Большинство этих людей – женщины. Бедность стала женской, и в поисках лучшей жизни миллионы женщин вынуждены жить вдали от собственных детей – любить чужих детей за деньги, убирать, подавать еду, работать на заводе, в поле, в борделе или любом другом месте на теневой стороне мировой экономики.

Невероятно богатые страны граничат с невероятно бедными, и там, и там невероятно богатые люди живут всего в паре кварталов от невероятно бедных. Глобальная экономика объединила западноевропейскую женщину с её менее привилегированными южными и восточными сёстрами. Сегодня они часто живут под одной крышей, но в разных мирах. Они встречаются как работодатель и наёмный персонал, хозяин и слуга.

Ежегодно около полумиллиона женщин умирают при родах. Большинство из них могли бы выжить при наличии должного ухода. И, хотя не осталось ни одной международной организации, которая не выступила бы с громкими заявлениями о том, что женщины играют ключевую роль в развитии бедных стран, мы систематически терпим неудачи с инвестициями в женское образование и здравоохранение. В США, самой богатой стране мира, угроза жизни женщины в связи беременностью выше, чем в сорока других странах.

Мужские жизни ценны. Женские жизни ценны относительно мужских. Медицинскую помощь и еду сначала получают мужчины, потом женщины, если вообще получают. В результате мы имеем высокую женскую смертность в отдельных частях северной Африки, Китая и южной Азии. Мальчик даёт семье экономические преимущества, а доступ к современной технике позволяет узнать пол будущего ребёнка ещё в утробе. Аборты только по причине того, что ребёнок девочка, распространены в Восточной Азии, Китае, Южной Корее и даже в Сингапуре и Тайване.

В Китае на сто женщин приходится сто семь мужчин. В Индии сто восемь. Экономист Амартия Сен подсчитал, что при наличии должного ухода и питания женщин на земле было бы на сто миллионов больше. Эти сто миллионов «недостающих женщин» есть крайнее следствие системы, при которой 70 % бедных во всём мире – женщины. Наиболее состоятельная прослойка населения США зарабатывает одну четвёртую часть совокупного дохода. Богатые семьи Гонконга, Палм-Спрингс и Будапешта позволяют убирать свои дома и утешать своих детей домработницам и няням, которые живут в трущобах.