Любить монстра. Краткая история Стокгольмского синдрома - Микки Нокс

– Ты уже решила, что будешь делать дальше? – спрашивает меня отец.

– Ты о чем? – притворяюсь я идиоткой.

– Когда у вас свадьба? – спрашивает отец, поворачиваясь к Анкелю.

– Мы еще не определили дату, – мнется Анкель.

– Пора бы определить. Верена должна восстановиться в университете, в Берлине, конечно. Я думаю, даже обойдется без потери курса. Место стажировки я уже подобрал. Вы уже думали о детях?

– Папа! – восклицаю я.

– Пора подумать…

Анкель весь вечер улыбается и кивает. Когда он отлучается в туалет, отец говорит:

– После всей этой истории тебе всю жизнь придется восстанавливать репутацию, – шипит он. – Ты должна держаться за Анкеля. Сложно будет найти второго такого же.

– Что-нибудь еще? – спрашивает подошедшая к нам официантка. Я демонстративно поворачиваюсь к ней так, чтобы отец увидел мою спину.

– Нет, спасибо, – говорю я официантке.

– Это сделал тот псих? – невозмутимо спрашивает отец.

– Да, – отвечаю я. Вот такая я смелая, сидя в дорогом кафе в центре Берлина.

***

Просыпаюсь и иду на работу. Пара кварталов, и я уже на месте. Серое небо осеннего Берлина буквально пригибает к земле. На стене перед входом в кинотеатр кто-то уже успел нарисовать оранжевого феникса. Неудивительно, вчера ко мне три раза подходили с вопросом, не я ли ограбила банк. Все дело в цветных линзах. Они слишком заметны. Сейчас у меня карие глаза. Провожу рукой по очертаниям феникса и захожу внутрь.

На экране первые кадры «Отступников» Скорсезе. Я представляю, что у каждого из этих людей в зале за плечами какая-нибудь трагическая история, после которой они не могут оправиться. Каждый достоин того, чтобы именно о нем сняли фильм. Но, по-моему, все они просто не знают, что делать дальше. А актеры в кино всегда знают. Они лучше и красивее обычных людей.

Леонардо Ди Каприо в задумчивости вертит перед собой пистолет, когда я вижу Ленца. Третий столик. В этот момент он смотрит на меня и медленно протягивает средний палец к носу. Вроде как нос зачесался. Иду к нему за столик.

– Как ты здесь оказался, я тебя даже не заметила? – шепчу я.

– Без билета проскочил. Со мной, кстати, человек шесть так прошло, – шипит он и идет в сторону выхода.

– Пойдем в лаунж-зону, а? – прошу я.

– Я фильм вообще-то смотрю, – обижается Ленц. Смотрю на экран. Там Мэтт Деймон и Джек Николсон встречаются в старом кинотеатре.

– Они все умрут, – говорю я.

– Девушка, какого черта? – раздражается мужчина за соседним столиком.

– Не все. Деймон и Ди Каприо только, Николсон выживет, – говорит грустная девушка в углу.

– Это кино. В жизни Джеймса Балджера, прототипа Николсона, посадят на три пожизненных срока, – говорит толстенький, похожий на хомячка парень за тринадцатым столиком.

– Пойдем, – шипит Ленц. – Криминальные драмы должны хорошо заканчиваться, иначе какой в них смысл?

– Нравоучительный, – шиплю я.

Мы идем в лаунж-зону на полуторном этаже. Она представляет собой маленькую комнату, все стены которой заклеены старыми афишами. Мне не нравится этот пыльный интерьер в стиле ретро. На плазменной панели, декорированной под старинный киноэкран, крутят какое-то тоскливое кино. Судя по картинке, про облака.

– Зачем ты пришел? – спрашиваю я.

– Вообще-то попрощаться, – нехотя признается Ленц. Я вздрагиваю.

Последний человек, который помнит о Микки. Да, он не самый лучший, но последний. Если не станет Ленца, не останется ничего.

– Ты ведь не поедешь со мной, верно? – спрашивает вдруг Ленц.

– Я не Бонни, – говорю я. – Я не она, как вы все этого не понимаете?

– Понимаю. Просто тебе ведь тоже понравились мои бабочки, верно? – Ленц нервно вздыхает на середине фразы.

– Безмерно, – вру я. Он не слышит сарказма и пытается обнять меня. Я делаю шаг назад.

Он отстраняется и поправляет очки. Садится за журнальный столик в лаунж-зоне и минуту смотрит на экран. Там все еще облака, только теперь они отражаются в чьих-то глазах. Нужно будет заказать такие линзы. Оборачиваюсь и смотрю на стойку рецепции. Там вроде бы никого из посетителей нет.

– По-моему, я на днях сказал Марко что-то лишнее, – говорит, наконец, он.

– Что именно? – спрашиваю я.

– Я сказал, что Микки будет искать тебя не для того, чтобы убить, а для того, чтобы защитить, – говорит он и поднимает на меня глаза. Неуклюже сажусь на край дивана.

– И что в этом особенного?

– Я тоже не обратил внимания на эту фразу, но вчера меня вызывали в участок, и у Марко была открыта эта переписка…

Ленц разворачивает экран телефона и показывает текстовое полотно. Оно выглядит внушительно. Форум о Микки и обо мне. Один из самых посещаемых.

Черная Луна: Эта Верена ничего из себя не представляет.

Блэк Джек: Из-за нее Микки убивает ни в чем не повинных людей.

9669: Совсем не уверен, что это он убивает.

Черная Луна: Да какая разница? Клоун в цветных линзах, думает, что что-то из себя представляет…

Блэк Джек: Я бы тоже навалял ей по первое число, чтобы не высовывалась.

9669: И от интервью фифочка нос воротит, выглядит как аутист.

Аргус: Джек, так, а что мешает?

Черная Луна: Я бы подкараулила ее и объяснила бы, что почем.

9669: Как я слышал, ей уже объясняли, не помогло.

Блэк Джек: Нужно так объяснить, чтобы было понятно.

Ботаник: Так, а может, завтра все и организуем?

Виктор23: Народ, вам что, заняться больше нечем?

Блэк Джек: Она завтра в районе двенадцати ночи будет возвращаться…

– Ну и что? Мало ли что могут на форуме написать. Я не собиралась завтра в двенадцать ночи спускаться в метро, тем более в той части города, – говорю я и закрываю страничку.

– Не знаю. Мне показалось, что у Марко свой план, – говорит Ленц. – В любом случае, я должен был тебе об этом сказать. – Он крутит в руках телефон. Кто-то ему звонит, но он с раздражением сбрасывает. – Ты не знаешь никого по имени Виктор?

– Знаю, а в чем дело? – Вспоминаю Виктора, с которым когда-то вела процесс по делу Иссэя Сагавы. Тогда я еще была человеком.

– Какой-то Виктор уже, по-моему, раз пятый за сегодня мне звонит и просит уговорить тебя на интервью. Говорит, что ты его знаешь.