Садовник и плотник - Элисон Гопник

Все эти вопросы о технологиях служат ярким примером общего конфликта между традицией и новацией, зависимостью и независимостью – конфликта, который входит в число главных парадоксов родительства. Загадка в том, как обеспечить детям разнообразную, стабильную, безопасную среду, необходимую им для взросления, – но при этом не рассчитывать на то, что мы сможем или должны иметь возможность контролировать, какими они вырастут.

Возможно, читателю показалось, будто я советую взрослым просто плыть по течению, признать неизбежность технологических и культурных перемен, происходящих из поколения в поколение, и оставить детей в покое с их смартфонами. Но тут нужно помнить, что эффект храповика зависит от того, что происходит по обе стороны от волны поколенческого сдвига. Новация зависит от традиции. Переход к новым технологиям и культурам был бы невозможен, если бы взрослые не передавали свои открытия, традиции, умения и ценности своим детям, даже если эти взрослые не могут – и не должны – ожидать, что дети просто повторят эти традиции.

В качестве близких ухаживающих взрослых мы даем детям упорядоченную и стабильную среду, именно то, что позволяет им быть разными, непредсказуемыми, спонтанными и беспорядочными. Мы даем им мир, чтобы они могли пересоздать его заново. Мы усердно работаем, чтобы передать детям наши традиции и умения, культурные институции и ценности, чтобы дети имели возможность преобразовать их в институции и ценности, которые будут соответствовать их времени.

Поскольку мои дети знают, как высоко я ценю книги, то они, возможно, будут так же высоко ценить свои светящиеся экраны – и я могу надеяться, с некоторыми оговорками, что книги тоже останутся частью их жизни. Оджи уже знает, что “Там, где живут чудовища” и “Волшебник страны Оз” – это краеугольные камни культуры его бабушки, даже если краеугольные камни его поколения – это симулятор Planes 2 или какая-то пока не идентифицированная цифровая активность. Точно так же традиции еврейского местечка, откуда родом мой дед, запечатлелись в моем сознании, как и в сознании моих братьев и сестер, – пусть хотя бы только в форме огромного количества ужасных еврейских анекдотов и страстной любви к мягкому сыру и слабосоленой красной рыбе.

Одна из задач родителей и особенно бабушек и дедушек состоит в том, чтобы привить детям ощущение непрерывности культурной истории. Жизнь наших детей стала бы более бедной без этого чувства связи с прошлым. Быть родителем, в противоположность родительству, означает быть мостом между прошлым и будущим.

Что я не могу и не должна делать, так это ожидать, что мои дети и их дети в точности воспроизведут мои ценности, традиции и культуру. К худшему это или к лучшему, цифровое поколение будет своим собственным поколением, создающим собственный мир, – и на них, а не на нас, будет лежать ответственность за то, чтобы понять, как жить в этом мире.

Конечно, очень грустно, что наши дети, которые малышами были так близки нам, так интимно связаны с нами, вдруг превращаются в странных и непостижимых пришельцев из технологического будущего. Эту трагедию нужно принять как данность. Но по крайней мере одна мысль внушает надежду: наука утверждает, что у моих внуков не будет того фрагментарного, рассеянного и отчуждающего цифрового опыта, какой был у меня. Для них интернет будет чем-то фундаментальным, вечным, вневременным – столь же незыблемым, как для меня книжка в потрепанной мягкой обложке, выпущенная издательством Penguin, – вершиной письменной цивилизации прошлого столетия.