Хаос. Как беспорядок меняет нашу жизнь к лучшему - Тим Харфорд

Также социальные сети не стимулируют поведение, которое поощряет глубокое и содержательное общение между друзьями. Рассмотрим объявление Facebook, сделанное в конце 2015 года, о том, что сеть расширила линейку реакций в один клик от традиционного «мне нравится» до «возмутительно», «сочувствую», «ух ты», «ха-ха» и «супер». На первый взгляд может показаться, что Facebook расширил наши разговорные вкусы. Как сообщалось в одной газете, «Марк Цукенберг намекнул… что его сайт собирался расширить кнопку “лайк”, давая людям способ общаться, когда их расстраивали новости»[329]. Но после минутного размышления это кажется нонсенсом. Facebook всегда давал людям возможность общаться, если они были расстроены из-за новостей. Возможно, они могли напечатать «меня расстроила эта новость» и добавить пару слов сочувствия или совета. Новые «реакции» Facebook вводят нас в соблазн не утруждаться ничем человечным: простого клика будет достаточно. Изменения произошли не ради нашей пользы, а ради выгоды рекламодателей, которым гораздо легче анализировать данные по реакциям в один клик, чем разбираться в обычном языке. Без сомнений, мы придем к упрощению, так как с учетом аккуратной опции мы склонны упрощать общение.

Социолог Шерри Теркл недавно начала опрашивать молодых людей о том, как они относятся к старомодному общению наедине при условии, что сегодня гораздо проще общаться текстовыми сообщениями или в чате. Они сообщили, что считают традиционное общение сложным, даже пугающим. «Я скажу вам, что не так с обычным общением! — ответил один студент старших курсов. — Оно проходит в реальном времени, и вы не можете контролировать то, что собираетесь сказать»[330]. Сложно представить выражение, более противоположное духу импровизации, который мы видели у Майлза Дэвиса («Впечатление от первого варианта, если он хоть немного похож на то, что задумано, обычно самое верное») или Мартина Лютера Кинга («Это было поразительно, человек говорил с такой силой»). Этот юноша настолько одержим контролем, что напуган перспективой простого общения «в реальном времени».

Но как бы нам ни хотелось обратного, жизнь происходит в реальности. Ее нельзя контролировать. Жизнь сама по себе — это хаос. Не только студентам старших курсов нравится обманывать себя в этом плане. От странного глюка повтора Марко «Рубота» Рубио и schwerfällig британских генералов, которых обошел Эрвин Роммель, до менеджеров, пытающихся увязать результаты с упрощенной целью, — мы всегда стремимся к практичным ответам лишь для того, чтобы обнаружить, что они малопригодны, когда вопросы становятся хаотичными.

Ежегодно компьютерам не удается пройти тест Тьюринга, и судьи на турнире Лебнера выделяют утешительный приз за лучшую попытку, премию наиболее человечному компьютеру. Но существует также премия для наиболее человечного человека. Брайан Кристиан участвовал в турнире Лебнера в 2009 году. Он понимал, что недостаточно просто вести беседу так, как это обычно делают люди, ведь слишком большая часть человеческого общения шаблонна и подобна роботу. Его стратегией было создание хаотичности. Во-первых, он избавился от сценариев, от «книги» организованных, формализованных обменов и обратился к вопросам, которые могли объединять. Вопрос «Как дела?» слишком безопасен. Просьба «Расскажи мне о своем первом поцелуе» рискует стать последней, но это лучше, чем вообще не начать беседу. При столкновении с рассерженными клиентами остроумный ответ O2 «Сколько за птицу?» тоже был рискованным. Не нужно быть гениями вроде Кита Джарретта или Мартина Лютера Кинга, чтобы обратить риск в выгоду.

Во-вторых, он отошел от постоянного общего поиска деталей вокруг. Боты, автоматизированные меню телефонов и пикаперы благополучно живут в стерильном пузыре, лишенном контекста и истории. Человеческий разговор будет проходить лучше, поскольку он учитывает конкретный момент. В какое-то мгновенье участники турнира на премию Лебнера обнаружили, что они оба из Торонто, и начали болтать о хоккее. Моментально стало ясно, что они не компьютеры. Когда менеджер Zappos понял, что клиент находится на той же улице в Лас-Вегасе, он доказал, что тоже не является компьютером.

В-третьих, Брайан Кристиан прерывал разговор, потому что именно так делают люди. Люди не общаются законченными предложениями и не ждут, пока собеседник закончит фразу. Они колеблются с ответом, взахлеб перебивают друг друга, заканчивают фразы. В условиях текстового сообщения ответы накапливаются: люди часто ведут 2-3 параллельных диалога с одним и тем же человеком в одно и то же время. Этот хаос — типичная черта жизни. Брайан Кристиан печатал в три раза больше, чем его робот-соперник, рассказывал, обсуждал и спорил, извлекая смысл из неуверенных ответов и замешательства в такой же степени, как и из полных предложений. Разве не такое оживленное общение делает разговор по-настоящему человечным?

Рискованные, богатые контекстом и беспорядочные диалоги Брайана Кристиана принесли ему титул «Самого человечного человека». Настоящая креативность, взволнованность и отзывчивость кроются в беспорядочных частях жизни. Понимание достоинств хаотичности — в полном использовании человеческого потенциала. Это то, что мы можем поощрять в наших детях с раннего возраста, если осмелимся.

Карл Теодор Соренсен, ландшафтный архитектор, разрабатывая детские игровые площадки в Дании в 1930-х годах, обратил внимание, что в то время как взрослые, делающие заказы и оплачивающие их, были полностью довольны, местные дети, похоже, были не в восторге. Быстро устав от качелей и горок, ребятишки постоянно стремились пробраться на окрестные стройки.

Соренсен решил, что построит игровую площадку, которая будет стройкой, где будут песок, щебень, молотки и гвозди. Она стала невероятно популярной среди детей, которые начали строить дома и другие сооружения, разрушать их и строить что-то новое.

Детская площадка Соренсена открылась в 1943 году в Эмдрупе, районе Копенгагена, в то время когда Дания была оккупирована нацистской Германией. У взрослых были более важные проблемы, чем беспокоиться, не прибил ли случайно маленький Томас себя к стене своего укрепленного замка. И медленно, неуверенно идея начала распространяться.

Похожая детская площадка The Yard в Миннеаполисе, открытая в 1949 году, изначально была обречена на провал, так как дети прятали инструменты, пытаясь монополизировать их в гонке за самое эффектное сооружение. Какое-то время казалось, что взрослые должны вмешаться, очистить площадку и изменить правила игры. В конце концов это оказалось ненужным. Скатывания до жестокости в стиле «Повелителя мух» не произошло. Дети объединились, чтобы определить собственные правила. То, что вначале казалось возможностью творческого самовыражения, стало стимулом к совместной работе как сообщества[331].

Хаотичные неформальные игры (футбол в парке со свитерами на земле вместо ворот) несут те же выгоды, что и формально проводимые (ограниченная по времени игра на подходящем поле с судьей). В действительности неформальная игра может быть лучше в том смысле, который мы обычно не ценим. Недавнее исследование выявило прямую связь между неформальными играми в детстве и креативностью во взрослом возрасте[332]. Ситуация противоположна при игре в организованные игры.

Питер Грей, психолог Бостонского колледжа, отмечает, что в неформальной игре каждый должен быть счастлив: если определенное количество игроков перестанет хотеть играть, игра закончится[333]. Это предполагает компромисс, эмпатию и налаживание отношений с более молодыми, слабыми и неопытными товарищами. В формальных играх такой необходимости не возникает: те, кому не нравится проводить время в команде лузеров, обязаны играть до последнего свистка. А поскольку разные дети приходят и уходят, игрокам постоянно приходится переходить из команды в команду, чтобы уравнять силы. Подход «они и мы» чужд неформальной игре. Неудивительно, что навыки, которые мы развиваем в таких играх, помогают добиться лучшего положения во многих жизненных ситуациях, чем навыки от организованных игр.