Мальчик, которого растили, как собаку. И другие истории из блокнота детского психиатра - Майя Салавиц

— Вы хотите, чтобы я говорила о том, как он насиловал меня? — спросила она однажды.

— Я считал, что ты сама заговоришь об этом, когда будешь готова, — сказал я.

— Я не очень много думаю об этом. Я не люблю об этом вспоминать.

Я спросил ее, когда она думает об этом.

— Иногда, когда я ложусь спать, — сказала она. — Но потом я просто ухожу прочь.

— Уходишь?

Я понимал, что она говорила про диссоциацию, но мне хотелось, чтобы она описала, как все случилось. Она поменяла позу: подняла голову и уставилась в пространство, ее глаза смотрели куда-то вниз и влево. Я знал, что перед ее мысленным взором проходят болезненные образы прошлого.

— Когда это только началось, я была так изранена, — сказала она спокойным, почти детским голосом. — И было очень больно. Иногда я не могла вздохнуть. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой маленькой и такой слабой. Я не хотела говорить маме. Я чувствовала себя очень неловко, и мне было плохо. Когда все это случалось, я закрывала глаза и старалась думать о чем-то другом. Очень быстро я научилась уходить в безопасное место в моей голове.

По мере того как она рассказывала, казалось, она меняется.

— Мало-помалу, я сделала это место моим специальным убежищем. Когда я думала о том, что могу уйти туда и оставаться там, я чувствовала себя в безопасности. Никто не знал, где это место. Никто не мог пойти туда со мной. Никто не мог сделать мне там больно. — Она замолчала. Сейчас она говорила низким голосом, монотонно, почти, как робот. Она смотрела в пространство и почти не мигала. Мы немного помолчали, потом она продолжила.

— Когда я бывала в этом месте, я чувствовала, что могу летать. И я начала воображать, что я птица, ворон. Я пыталась представить себя красивой птичкой, малиновкой или синей птицей, но я понимала, что это не место для красоты. Я пыталась представить себя величественной птицей, такой как орел или сокол, но это тоже не работало. Мой мозг создавал что-то темное. Как ворон. Но я была сильная. Я могла контролировать других животных. Я была мудрой и доброй птицей, но я была абсолютно безжалостной, если нужно было нанести удар и убить зло. Для этих созданий, плохих тварей, я была Черная смерть.

Она снова замолчала. На этот раз она посмотрела на меня. Ее слова были трогательны. Я знал, что она ни с кем не делилась своей фантазией — она чувствовала, что часть той силы, которая служила ей успокоением, кроется в секретности. Очень важно защищать человека в моменты, когда он чувствует свою беспомощность.

— Ты все еще Черная смерть? — спросил я. Она посмотрела в сторону, потом снова на меня и начала плакать. Это было реальное начало нашей работы.

Неделя шла за неделей, и я все больше и больше узнавал про нее. История Эмбер в конце концов многому научила меня в плане того, как помочь детям, страдающим от диссоциативной реакции на травму.

Сексуальное насилие, которое пережила Эмбер, было жестоким и ужасным, оно началось, когда ей было около семи лет. Ее родители разошлись, когда ей было два года, и несколько лет спустя ее мать нашла нового партнера и надеялась, что он поможет содержать семью. Дуэйн насиловал Эмбер, когда выпивал, это бывало раз в десять дней или около того. В последующие дни он как бы раскаивался, делал ей подарки, говорил ласковые слова, пытаясь загладить то, что сделал. Поскольку его выпивки были непредсказуемыми, Эмбер жила в постоянном страхе, всегда в тревожном ожидании, когда это снова случится, в ожидании боли и ужаса самого события. Ее школьные отметки становились хуже, и она из счастливого способного ребенка превратилась в замученную тревожную маленькую девочку.

Она слишком боялась рассказать маме о том, что делал Дуэйн, он угрожал, что если она расскажет, он сделает кое-что похуже. Чувствуя, что ситуация безвыходная, Эмбер делала, что могла, чтобы контролировать ее. Она начала сама давать выпивку Дуэйну и провоцировала его на сексуальные действия под выпивкой. Если она знала, когда это случится, она могла заниматься уроками и спать ночью, а не ожидать в тревоге, когда он придет в ее спальню. Потом, в сущности, она научилась отчасти планировать события и изолировать свой страх, чтобы все это не вмешивалось в ее остальную жизнь. Ее оценки снова стали лучше, и окружающим стало казаться, что она снова стала сама собой. Хотя ее действия, возможно, удвоили частоту насилий, контроль над ситуацией позволял ей справляться с тревогой, значительно уменьшая влияние насилия на ее повседневную жизнь. К несчастью, впоследствии это могло стать причиной новых проблем, связанных с чувством вины за то, что она как бы принимала участие в действиях насильника, но тогда это помогало ей справиться с травмой.

Когда на самом деле насиловали, Эмбер диссоциировалась, удаляясь в свой фантастический мир, где она была Вороном — Черной Смертью. На нее охотились всякие злобные создания и демоны, но она всегда одерживала победу, как какой-нибудь персонаж из видеоигры. Ее фантазия была изобретательна и детальна. На самом деле она была такой достоверной, что Эмбер в прямом смысле больше не чувствовала, что происходит с ее телом. Она инкапсулировала травму таким образом, что могла справляться с повседневной жизнью, хотя, конечно, были какие-то детали — намеки, которые напоминали ей о том, что происходит, например запах Дуэйна или запах его любимых напитков. Такие «намеки» вызывали диссоциативную реакцию, и она уходила в свой безопасный мир и не отвечала на стимулы извне; последняя реакция — на звонок Дуэйна — была такой сильной, что закончилась потерей сознания и больницей.

Насилие продолжалось несколько лет. Наконец, когда Эмбер было около девяти лет, ее мама поймала Дуэйна в постели со своей маленькой девочкой и немедленно выгнала его вон. Она не ругала Эмбер, как, к несчастью, делают многие матери в подобных ситуациях. Она заявила в полицию, но не пыталась как-то еще помочь девочке. Дуэйн уехал из штата, и окружной прокурор не преследовал его. У Джил было много проблем, которые было необходимо решить: она была матерью-одиночкой, мало что умела и зарабатывала немного, теперь ей нужно было сражаться с трудностями жизни, чтобы содержать себя и дочь. Она и Эмбер переезжали из штата в штат в поисках лучших условий работы. Джил в конечном счете удалось вернуться в школу и получить более высокооплачиваемую работу, но нестабильность и пережитая травма нанесли вред Эмбер.

Эмбер продолжала сама справляться со своими проблемами, училась она не блестяще, но вполне прилично. Ее умственные способности совершенно точно позволяли ей успевать и лучше, но, скорее всего, именно последствия пережитой травмы не дали ей выбиться из середнячков. И в классе она была не из самых популярных девочек, но и не из последних. Она примкнула к молодежной субкультуре, находящейся в середине социального спектра, это были «готы». Они одевались в черное, но их поведение не было экстремальным. Например, они не пили, не употребляли наркотики, но их интерес к мистицизму и альтернативной культуре делал их терпимыми ко многим подобным проявлениям. Недавнее исследование течения «готов» показало, что оно, как правило, привлекает подростков вроде Эмбер, у которых есть история членовредительства: прежде чем эти дети находят группу, которая принимает их «темные» интересы, они на самом деле бывают склонны делать порезы на теле или как-то иначе вредить себе.