Секс для науки. Наука для секса - Мэри Роуч

Поскольку разные виды стимуляции вызывают уникальные рефлекторные реакции, каждый из них следует изучать отдельно. Например, для того, чтобы сымитировать эрегированный пенис, расширяющий влагалище, Шафик помещает на кончик катетера воздушный шарик в форме презерватива, вводит его и надувает. Стимуляция шейки матки производится посредством стержня с губчатым концом в форме головки пениса. Рефлекторная реакция на эти манипуляции определяется при помощи электродов, помещенных в мышцы влагалища, шейки матки, уретры и что там у вас еще есть.

Тут надо упомянуть, что Шафик ухитрился найти в мусульманской стране дюжины женщин, которые согласились на то... скажем, чтобы в них проникал надувной пенис. Как ему это удалось?

Скоро я узнаю. Хотя в этом году не планируется важных исследований, Шафик организовал для меня возможность увидеть демонстрацию вагинальных рефлексов во время полового акта. Как это действует и на ком он будет их демонстрировать, пока не ясно.

Мое первое утро в Каире. Я бреду в музей, расположенный неподалеку от отеля, — Музей сельского хозяйства. Я всего лишь туристка, единственный взрослый посетитель, из последних сил плывущий против течения в бурном потоке вопящих жизнерадостных школьников. Музей, видимо, был построен примерно в 1930-е годы и счастливо избежал современных усовершенствований в музейном дизайне. Насекомые здесь представлены не в естественной среде обитания (как, например, долгоносик хлопковый на хлопке), а в житейских ситуациях, как у людей: «Медведка у себя дома», «Уховертка — заботливая мать»^[110]. Штатный таксидермист, должно быть, в какой-то момент уволился или сошел с ума, потому что некоторые чучела кажутся не набитыми, а надутыми. Нечто вроде пузыря, напоминающего гиену, висит на стене возле лестницы — тело раздуто, лапы торчат из боков в разные стороны.

Я иду вниз по лестнице, в главный выставочный зал; здесь выстроен макет египетской деревни в натуральную величину: пластмассовые манекены мужчин в джеллабах, они перебирают зерно и идут за плугом. Ко мне подходит музейный смотритель. Он не говорит по-английски, но и без того ясно: он хочет мне что-то показать. Смотритель указывает на низкую деревянную дверь, укрытую за пыльной диорамой, изображающей продавцов фиников. Мы одни в узком зале с оранжевыми стенами, который, видимо, когда-то был частью музея. Вдоль стен выстроились витрины со сценами из деревенской жизни. Тут женщины. Женщины, которые ткут, гадают, расчесывают волосы своим детям. И внезапно я понимаю: здесь, как и в реальной жизни, женщины укрыты от мужских глаз.

Если даже манекены египтянок защищены и спрятаны, ума не приложу, как Ахмед Шафик убедил дюжины женщин из плоти и крови задрать юбки во имя науки?

Я даю гиду чаевые и иду домой вздремнуть. Около двух снова выхожу, пешком, собираясь разыскать больницу Ахмеда Шафика, которая, как мне известно, расположена где-то поблизости. Я уверена, что можно просто попросить первого встречного указать мне правильное направление — так же, как вы можете спросить любого в Рочестере, штат Миннесота, как пройти в клинику Майо. Однако больницы в Каире — некий междусобойчик, они принадлежат семьям и небольшим общинам врачей и неотличимы (для неарабского зрителя) от многоквартирных домов. Я быстро и всерьез заблудилась.

К счастью, телефон-автомат (фирмы Ringo) еще не исчез из Каира, и с помощью верного фактотума^[111] Шафика Марго я вовремя прибываю на первую встречу с человеком, который на досуге одевает лабораторных крыс в штанишки.

Первая встреча с Ахмедом Шафиком оставляет потрясающее впечатление. Меня усаживают на диван в кабинете, и вот он сам появляется в дверях. Резко тормозит и протягивает руки, словно благословляя меня:

— Добро пожаловать! Добро пожаловать в Каир!

Затем подходит и трясет мою руку. Это широкое рукопожатие с размахом, которое начинается, как удар в гольфе, — сверху, от плеча — и заканчивается звонким шлепком ладоней.

Демонстрация рефлексов назначена на следующий день, а сейчас мы пьем кофе и беседуем. Я спрашиваю Шафика, как ему удается заниматься подобными исследованиями в мусульманской стране.

— В первую очередь, — начинает он, — я здесь не публикуюсь. Я публикуюсь там. Особенно в наши дни. Я не знаю почему, но сейчас во всех арабских странах консерваторы поднимают голову. Все выше и выше! — Он ссылается на недавнюю предвыборную активизацию «Мусульманского братства».

Шафик добивается согласия женщин тем же способом, каким я отблагодарила смотрителя в сельскохозяйственном музее: деньгами. Эти женщины — проститутки, и он платит им за участие в экспериментах. Вдобавок к наличным он обеспечивает бесплатное медицинское обслуживание им и членам их семей.

— Я знаю одну даму, и она помогает мне. Но все непросто.

Исследования проводятся в «специальных квартирах», где также имеются игровые столы.

— Я иду туда в час или в два ночи. И всю ночь работаю.

Тут есть риск: проституция в Египте запрещена. Министерство внутренних дел достаточно озаботилось этой проблемой, чтобы завести целый отдел по борьбе с проституцией. Хотя в законах ничего не сказано относительно покупки женщины с целью проникнуть в нее посредством воздушного шарика, но не так-то просто объяснить это сотрудникам отдела в два часа ночи.

Шафик соглашается связывать меня — по электронной почте — с одной из его подопытных. Я пишу ей через несколько недель после возвращения домой, а Шафик служит передаточным звеном: он отправляет ей мои вопросы и мне — ее ответы. Эта женщина воспринимает «специальную квартиру» как пристанище для проституток. Название — равно как и возраст подопытных — наводит на мысль о своего рода пансионате для престарелых профессионалок. На самом деле все не так. Проститутки в Египте старше, чем в Штатах, многие из них — разведенные представительницы среднего класса или даже высшего общества, оставшиеся без средств к существованию. Воспитанные во времена, когда женщины не получали образования, они обращаются к проституции как одной из немногих возможностей держаться на плаву и оплачивать обучение своих детей.

Однако это не случай разведенной, с которой переписывалась я. Она делает это «просто чтобы заниматься сексом». Мне прежде не приходило в голову, что в религии, которая запрещает секс вне брака, проституция может привлечь любую вдову или разведенную. Впрочем, она решила улечься с воздушным шариком доктора Шафика не поэтому. Моя собеседница говорит, что видела доктора по телевизору и решила, что ее участие может каким-то образом помочь женщинам. «Я рада, что мое участие хоть и маленький, но вклад в науку. Приятнее всего было, когда профессор Шафик показал мне результаты опытов, напечатанные в журнале». Она явно высоко ставит Шафика, относясь к нему как к «всемирно известному хирургу и ученому». Настолько, что в какой-то миг мне даже представилось, что ответ на мое письмо писал он сам — не она!