Мальчик, которого растили, как собаку. И другие истории из блокнота детского психиатра - Майя Салавиц

На самом деле память устроена совсем не так. Проблема с воспоминаниями о травме обычно бывает в том, что они вторгаются в настоящее, а не в неспособности вспомнить травмирующие события. Когда такие воспоминания вторгаются в сознание, их обсуждение помогает понять, как они неосознанно влияют на наше поведение, и может быть необычайно полезным. К примеру, если ребенок избегает воды из-за того, что однажды чуть не утонул, разговор об этом перед походом на пляж, скорее всего, поможет ему снова начать плавать уверенно. В то же самое время некоторые люди исцеляются, борясь со своими страхами, и при этом вообще никогда не обсуждают их и не вспоминают о них специально. Давление на человека с целью заставить его сфокусироваться на воспоминаниях, которые не оказывают на него негативного влияния в настоящем, может в действительности принести вред.

Особенно важно учитывать способность ребенка самостоятельно справляться с травмой, когда его окружение оказывает ему мощную поддержку. В одном исследовании, которое мы проводили в середине 1990-х, мы обнаружили, что у детей из поддерживающих семей, которых направляли на психотерапию, чтобы обсудить травму, чаще развивалось посттравматическое стрессовое расстройство, чем у тех, чьим родителям сказали приводить их, только если появятся характерные симптомы. Час в неделю, который дети, посещавшие психотерапию, проводили, концентрируясь на своих симптомах, скорее усиливал их проблемы, чем избавлял от них. Каждую неделю, в дни, предшествующие психотерапевтической сессии, эти дети начинали думать о своей травме; каждую неделю эти дети должны были уходить из школы или оставлять другую деятельность, чтобы ехать в клинику на терапию. В некоторых случаях дети становились чрезмерно внимательными к своим нормальным реакциям на стресс, тщательно отслеживая каждый чих, чтобы было о чем рассказать терапевту. Это нарушало их жизнь и скорее увеличивало, чем уменьшало, их дистресс. Однако интересно, что если у ребенка не было сильной поддержки близкого окружения, психотерапия оказывалась благотворной. Возможно, она давала им место, куда они могли обратиться, чего не было у них ранее. Самое существенное — что индивидуальные потребности людей различаются, и никого не следует подталкивать к обсуждению травмы, если он этого не хочет. Если ребенок окружен чуткими, заботливыми взрослыми, выбор времени для небольших терапевтических вмешательств, как и их продолжительность и интенсивность, можно доверить самому ребенку. Мы наблюдали это на практике с детьми организации «Ветвь Давидова», и мы полагаем, что те же принципы применимы ко всем детям, столкнувшимися с потерей и травмой, но живущим в здоровом поддерживающем социальном окружении.

Вера в то, что нельзя исцелиться, пока вы не вспомните какие-то детали прошлой травмы, может также стать самоисполняющимся пророчеством. Подобная установка может привести к тому, что вы будете сконцентрированы на прошлом, вместо того чтобы взяться за дела настоящего времени. К примеру, некоторые исследования показали, что депрессия может усиливаться при размышлении о неприятных событиях прошлого. Поскольку таковы свойства памяти, подобные размышления могут привести к тому, что вы увидите неоднозначные воспоминания о прошлом в новом свете, причем со временем они будут становиться все более мрачными, пока не превратятся в травму, которой на самом деле не было. Добавьте насильственную, физически болезненную практику «удерживания» к пластичности памяти маленьких детей и вы получите настоящий рецепт бедствия.

Во время процедуры «удерживания» приемные родители, а иногда работники службы защиты детей и следователи по «сатанинским делам» допрашивали детей об их родителях, поклоняющихся дьяволу. Они делали это долго, задавая наводящие вопросы и втыкая костяшки пальцев в бока детям до тех пор, пока те не соглашались с предлагаемой им версией событий. Дети вскоре выучили, что «удерживание» прекратится гораздо быстрее, если они «раскроют» участие своих родителей в ритуалах сатанинского культа и опишут эти ритуалы. Очень быстро они согласились подтвердить рассказы о принесенных в жертву младенцах, каннибализме, масках дьявола, фигурах в надвинутых на лицо капюшонах, чертящих круги из огня в лесу, и алтарях Сатаны — предметах, о которых они слышали во время допросов и догадались из намеков опрашивающих. Вскоре дети заявили, что их использовали для съемок детской порнографии на складе и что они были свидетелями бесчисленных убийств. Когда приемные родители начали расспрашивать, участвовали ли в этом и другие дети, они начали выдавать имена своих друзей в отчаянном желании избежать мучений. В результате двое других детей также были отняты у родителей, и еще многие были названы в качестве возможных жертв насилия.

По счастью, многие из этих «сессий удерживания» и связанных с ними «допросов» были сняты на видео или записаны на аудионосители. Как ни ужасно было смотреть и слышать то, что там происходило, они позволили нам выяснить некоторые важные факты, когда мы пытались понять, кто из детей действительно пострадал от своих родителей, а чьи родители были обвинены потому, что детям Вернонов нужно было назвать новые имена в стремлении удовлетворить тех, кто их допрашивал. Кое-что стало ясно немедленно: если сотрудники службы защиты детей знали семью, в чей адрес звучали обвинения, и хорошо к ней относились (а это был очень маленький город, где люди большей частью знали друг друга), они не обращали внимания на то, что говорили дети Вернонов, и требовали назвать другие имена. Однако, если семья им не нравилась, родителей допрашивали, а детей отбирали.

Именно так в «терапевтическом» приемном доме среди шестнадцати детей оказался Брайан. Это был симпатичный второклассник с короткой стрижкой, очень добросовестный. Он любил смотреть новости, поэтому еще до того, как шериф пришел арестовать его родителей за сексуальное насилие над ним и его младшим братом, он уже слышал о деле семьи Вернон по телевизору. Верноны жили по соседству, он дружил с их детьми, и он слышал также немало местных слухов. Из средств массовой информации и из того, что говорили соседи, родители Брайана поняли, что они, вероятно, будут следующей семьей, которую обвинят в сексуальном насилии над детьми и участии в сатанинских ритуалах. В тот день, когда чиновники из «Службы защиты детей» пришли забрать его из семьи, Брайан играл во дворе и видел, как приближается автомобиль шерифа. Он побежал и предупредил родителей. К сожалению, он не мог ничего поделать, и на его глазах сотрудники «Службы» разбудили его годовалого брата, а его родителей увели в наручниках полицейские. Брайану разрешили взять с собой из дома одну вещь; то, что он взял Библию, а не игрушку, должно было бы стать прозрачным намеком, что он воспитывался не в сатанинской секте.

К несчастью, из новостей Брайан также знал о другом ужасном преступлении, случившимся в этом городе. Пятого января 1992 года внезапно исчезла семнадцатилетняя блондинка Келли Уилсон из группы поддержки спортивной команды. В последний раз ее видели выходящей из магазина видеотехники в Гилмере. К настоящему моменту не было обнаружено ни ее останков, ни каких-либо признаков того, что она все еще жива. Расследование дела поручили сержанту полиции Джеймсу Йорку Брауну, находившемуся на дежурстве в тот день, когда родители заявили об ее пропаже.

Судя по всему, сержант Браун вел работу тщательно, разместив информационные плакаты об исчезновении девушки по всему городу, и занимался служебными делами даже в праздник, когда поступило сообщение (позже оказавшееся ложным), что ее тело найдено в поле. Он убедил местных бизнесменов выделить деньги и установить рекламный щит с просьбой ко всем, кто может знать о месте пребывания Уилсон, сообщить об этом в полицию. Браун быстро вычислил предполагаемого подозреваемого — встречавшегося с Келли молодого человека, который успел побывать в заключении за нападение с ножом. Машина этого парня была таинственным образом продана на следующий день после исчезновения девушки. Еще более подозрительным было то, что, когда автомобиль наконец был найден, большая часть его внутренней отделки исчезла. Но машина была тщательно вымыта, снаружи и изнутри, и никаких вещественных доказательств найдено не было.