Рождение бабушки. Когда дочка становится мамой - Анат Гарари

Рут ставит бутылку с водой на пол.

– Я часто слышу, как люди говорят, что чувствуют себя ничтожными или никчемными по сравнению со вселенной, – говорит она, глядя на Анну. – Я этого не чувствую. Я, наоборот, чувствую себя частью мира, частью природы. Может вам покажется это странным, но я воспринимаю жизнь именно так. Я, к примеру, смотрю на деревья. Я вижу, как дерево цветет, а затем – отцветает, а еще через некоторое время оно теряет листья, и я отношусь к этому совсем нормально, как к должному. Поэтому, когда Талья была в положении, я говорила себе, что так и должно быть, что моя дочка скоро станет матерью, а я отправлюсь дальше, и это нормально, все идет по правилам. То же самое я чувствовала, когда у меня кончились месячные: что ничего в этом нет страшного, ведь у меня есть продолжение. Я не боюсь смерти, потому что я буду существовать в генах и в тех историях, которые будут обо мне рассказывать. В последнее время я чувствую себя, как роза, которую подвесили для сушки. Было время – и я росла: из семени – в шикарный куст, усыпанный еще нераскрывшимися бутонами, затем – богатое цветение; я была алой и ароматной, и ко мне слетались пчелы… Но придет день – уже в недалеком будущем – и подвесят меня бутоном вниз – так обычно сушат розы – и я останусь такой, а цвести уже будут другие. Это и есть круговорот в природе.

В комнате – тишина. Това, сложив руки на груди, мерит Рут долгим, изучающим взглядом.

– Вы очень красиво говорите, и не удивительно, что это именно вы.

– Что вы имеете в виду? – переспрашивает Рут.

– Я не удивляюсь, что именно вы так говорите, – повторяет Това. – Как вам объяснить? Вы кажетесь мне человеком очень простым в хорошем смысле этого слова, вы ничего вокруг себя не усложняете. По-моему, только человек, уверенный в себе, без комплексов, как вы, может надеяться, что о нем будут рассказывать после смерти и даже говорить об этом в открытую! Когда я думаю о продолжении рода, я, в первую очередь, вижу вещи, которые я бы не хотела передавать следующим поколениям.

– Ладно! – смеется Рут, – Раз вы говорите!

– А что вы думаете по этому поводу? – обращается Нири к Тове.

Това пожимает плечами.

– Все это очень красиво, но лично я так не чувствую, особенно, когда думаю о самой себе. Я отношусь к себе очень строго и, как уже сказала, точно знаю, что не хочу копировать и видеть потом в своих детях и внуках. На мой взгляд, новое поколение дает нам возможность оставить некоторые вещи в прошлом; избавиться от ненужных привычек, обычаев. Продолжение жизни не заключается только в передаче генов, это не только физиология. Существует преемственность семейных традиций, принципов, мировоззрения, не только у меня – в каждой семье. И это логично: мы все повторяем обычаи, копируем отношения. К примеру, с годами я вижу все больше и больше сходства между мной и моей мамой. Я говорю об этом с сожалением, потому что она очень тяжелый человек. Даже отношения между моими родителями похожи на те, что были у меня. Только мы решили их по-своему: мой муж живет за границей, и мы встречаемся несколько раз в год. Я не уверена, что это такое уж хорошее решение, может, мы просто, боялись развода. Вот и получается, что мы «наполовину женаты». В любом случае я предпочитаю жить так, чем жить вместе, а чувствовать себя одной. Это, как будто я замужем за капитаном, – смеется она, но тут же серьезно добавляет: – Я могу составить целый список из того, что бы не хотела повторить в моих детях. Но я смотрю на вещи реально. Тяжело, а, может, и невозможно выбрать только то, что хочешь сохранить. Я не думаю, что можно стереть то, что всасывается с молоком матери, – рано или поздно оно обязательно проявится. Семьей во многом определяется наша судьба. Все мы – зеркало семьи, в которой выросли, ее генетическое и духовное отражение. Для меня лично семья – это дело сложное, слишком много обид и претензий. Правда, с годами все несколько притупилось – может, и я стала мягче; но когда я смотрю на внука, я желаю ему, чтобы ему было легче с самим собой, чем было мне, хотя я понимаю, что, скорее всего, у этого пожелания нет шансов.

– Правда, – спешит вставить слово Анна, – я помню, как несколько недель назад вы сказали, что чувствуете себя виноватой в том, что этому ребенку придется расплачиваться за те решения, которые вы принимали. По-вашему, в жизни, как в Библии, дети платят за поступки их родителей?

– Да, и никто не выбирает, в какой семье родиться, – отвечает Това, при этом глядя на Эллу.

– А вы могли бы подумать, что бы хотели передать этому малышу? – не отступает Нири.

Това задумчиво смотрит на Нири и, наконец, произносит:

– Разум. Вот я говорю это и уже сама себя критикую, какое холодное, недушевное качество я выбрала. Ничего не поделаешь, такой я человек. У меня очень умная семья, все очень способные; у нас за столом всегда необыкновенно интересные беседы, и я этим очень горжусь.

Она останавливается и глубоко вздыхает.

– Вот я еще не успела закончить предложение, а уже подумала, а что будет, если этот ребенок не будет умным? Как я тогда буду себя чувствовать? – добавляет она, нервно передвигая стул.

– Вы все время себя контролируете, – резко замечает Рут, – оставьте себя хоть немного в покое! Уж думать-то вы имеете право все, что угодно!

– Думать – это одно, – вздыхает Това, – самое главное, что с этим делать потом. Проблема, что эти мысли меня не отпускают; я все время чем-то озабочена, что-то проверяю, взвешиваю, как будто смотрю на все со стороны, на расстоянии, чтобы было лучше видно.

Она замолкает и опускает голову.

– Ребенок будет, конечно, самим собой, – взволнованно обращается к Тове Клодин, – таким, каким он родился; и вы узнаете его поближе, и обязательно у него будут стороны, которые будут вам нравиться, и стороны, которые будут нравиться меньше. С божьей помощью вы примете его таким, каков он есть, и будете любить его, вот увидите! Я в этом ничуточки не сомневаюсь!

К ней присоединяется Маргалит:

– Не стоит грызть себя из-за каких-то мыслей, – по-матерински назидательным тоном говорит она, – у всех у нас, Това, есть мысли, которые не дают нам покоя, и очень важно не держать их в себе, а высказать их вслух. Так что незачем себя винить: вы далеко не одиноки!

Това смотрит на них с благодарностью и, глубоко вздохнув, произносит:

– Я знаю, что вы правы, но ничего не могу с собой поделать, а самое обидное, что это влияет на всех тех, кто находится рядом со мной.

В комнате опять устанавливается тишина, но на этот раз, похоже, она не такая тяжелая.

Клодин, наклонившись, оттирает пятно, проступившее на светло-коричневой туфле, нарушая тишину веселым позвякиванием браслетов. Еще не подняв головы, она точно знает, что взгляды всех обращены в ее сторону.

– Что? – смеется она, выпрямляясь и поудобнее устраиваясь на стуле.

– Мне кажется, что вы хотите что-то сказать, – отвечает за всех Маргалит.

– Если честно, – соглашается Клодин, – я бы хотела кое о чем спросить у Орны.