Зависимый мозг. От курения до соцсетей. Почему мы заводим вредные привычки и как от них избавиться - Жадсон Брюер

ДЖИММИ: Вам нравится заниматься различными довольно сложными видами спорта: бейсджампингом, слэклайном, фри-соло скалолазанием. Что их объединяет, кроме выброса адреналина?

ДИН: Три моих любимых искусства объединяет то, что они погружают меня в состояние страха, утомления, красоты и неизвестности. Я охотно рискую жизнью, чтобы войти в знакомое мне состояние повышенного внимания. В те моменты, когда я могу погибнуть, если сделаю что-то не так, мои чувства обостряются, чтобы помочь мне выжить. Я начинаю видеть, слышать, чувствовать, интуитивно ощущать мельчайшие детали происходящего, выхожу за пределы своего обычного, повседневного сознания. И в поисках этого состояния «повышенного внимания» я и подвергаю себя опасности.

Кроме того, занимаясь этими искусствами, я освобождаюсь от мыслей и действую в медитативном состоянии, фокусируясь исключительно на собственном дыхании. Так возникает пустота. Этот вакуум необходимо заполнить, он каким-то образом притягивает к себе, помогает мне осознать первоисток моих самых важных размышлений и часто ведет к чувству взаимосвязи со всем сущим^[96].

К сожалению, Поттер трагически погиб в 2015 году, занимаясь одним из своих любимых «искусств» — бейсджампингом, — сорвался со скалы в национальном парке Йосемити.

Что заметил Поттер? То, что определенные, заранее предсказуемые условия помогают войти в состояние потока. Одно из них — экстремальная опасность. Когда мы находимся в опасной ситуации, у нас нет времени думать о себе. Мы сосредоточены на том, чтобы выжить; после этого собственное «я» снова проявляется и истерит, как беспокойный пациент: «это было по-настоящему опасно, ты мог получить травму, никогда больше так не делай». Я хорошо помню, как однажды это случилось со мной. Во время внетрассовой вылазки на лыжах мне нужно было пересечь очень крутой крошащийся сугроб прямо над бурной рекой, впадавшей в замерзшее озеро. На мне был тяжелый горнолыжный рюкзак с недельным запасом еды и снаряжения. Не будучи хорошим лыжником, я снял свои телемарковые^[97] лыжи и использовал их в качестве якорей, удерживавших мой вес по мере того, как я рывками продвигался по препятствию. Рывком вперед, затем воткнуть лыжи в снег. Повторить это снова и снова. Когда я благополучно перебрался на другой берег и оглянулся, то начал осознавать, что произошло. Тогда я почувствовал мощный выброс адреналина и одновременно услышал дикий крик моего внутреннего голоса: «Ты мог умереть!» Сначала концентрация. Беспокойство потом.

Ученые десятилетиями спорят, выясняя, что именно необходимо для того, чтобы попасть в поток и оставаться в нем. Однако до сих пор нет единого мнения о том, как воспроизвести это состояние в контролируемых условиях и какие при этом участки мозга активизируются (или инактивируются), а также какие нейромедиаторы^[98] вовлечены в этот процесс. Риск для жизни — это явно не то, чему мы хотели бы подвергнуться в лаборатории.

Есть ли другие, менее опасные условия, которые поддерживают состояние потока? Чиксентмихайи подчеркивает, что должен быть достигнут баланс между сложностью задания и навыками исполнителя. Что он имеет в виду? Размышляя над вопросом о достижении баланса после заездов на горном велосипеде, я начал понимать, что это означает. Когда я ехал по ровному, несложному рельефу, мой разум часто начинал блуждать. Если я пытался выполнить что-то технически слишком трудное для меня на тот момент, то падал и вынужден был часто останавливаться. Это порождало разочарование в своих силах. Однако при идеальных условиях — достаточно сложном рельефе, чтобы не заскучать, но не чрезмерно труднопроходимом, — я гораздо чаще попадал в поток.