Человек безумный. На грани сознания  - Виктор Тен

Кречмер дает однозначное медицинское заключение:

«Нет ни одного из главных механизмов, имеющих отношение к образам или аффектам (как мы описали их у первобытного человека), которых мы не могли бы найти у шизофреников… Шизофреник может расколоть себя на две личности: одну часть своих переживаний он припишет действительному И. Губеру, другую – своей новой личности, которая родилась в Шарентоне и зовется Мидхат-пашой. Можно наблюдать также и персонификацию отдельных частей тела, как у первобытного человека. Проецирование частей собственной личности в окружающий мир и включение в самого себя составных частей внешнего мира – все это происходит как в сновидении, но только при дневном сознании» (там же. С. 167, 168).

«Мы находим среди душевных процессов возникновения образов у взрослого культурного человека за преобладающими в настоящее время психологическими механизмами другие функциональные типы, которые хотя и рассеяны по очень разнообразным областям наблюдения, однако всегда встречаются у нас с однородными основными чертами, прежде всего в сновидении, при гипнозе, в истерическом сумеречном состоянии и в шизофренических расстройствах мышления. Так как эти функциональные типы представляют собой блестящие аналогии более ранних ступеней развития душевной жизни человеческого рода, то мы можем с большей вероятностью считать их сохранившимися низшими ступенями филогенетического развития…» (там же. С. 141).

Если шизофреническое расстройство мышления является рекапитуляцией низшей ступени филогенетического развития, то далее логично было перейти к филогенезу психики, что Кречмер и делает, шокируя новизной. Дело в том, что шизофрения – это не только не самая простая форма мышления, а скорее самая сложная. Следовательно, в истоке логического мышления нет обычно утверждаемой учеными простоты рефлексов и восприятий.

«С эволюционной точки зрения абстрактное мышление не может быть целиком выведено из наглядных образов внешнего мира. Мы уже говорили о собственных тенденциях нашего душевного организма, которые не могут быть сведены к чувственным впечатлениям внешнего мира… Надо думать, что в нас уже первоначально заложены и собственные душевные тенденции не наглядного рода к более высоким логическим операциям» (там же. С. 179).

Вспомним, что утверждают Пиаже и Инельдер, обследовавшие около трех тысяч детей на предмет формирования первичных логических функций (сериации и классификации). Первичные логические операции у детей изначально «включены в более сложные структуры». Они необъяснимы усложнением простых перцепций. Получается, что онтогенез по Пиаже подтверждает филогенез по Кречмеру.

Насколько это противоречит тому, что не перестают повторять на всех языках ученые «трупы»: будто мышление появилось мало-помалу, благодаря внешнему (экзогенному) фактору (рефлекторное поведение, коллективная охота, образы внешнего мира и т. д.)! Далее оно якобы шаг за шагом развивалось, благодаря постепенному усложнению рефлексов.

Кречмер совершил настоящую революцию, первым в мире предложив идею эндогенного происхождения логического мышления не из животной простоты, а из более сложной формы – из шизофренического мышления с его запутанными кататимическими образами.

Принято считать, что альтернатив «помализму» с его экзогенным истоком мышления просто не существует, кроме креацианизма. Но креацианизм – это религия, это введение фактора чуда божьего, тоже экзогенного. Сторонники обезьяньего помализма присвоили монополию на научную концепцию, будто других не существует, хотя доказать ее не могут уже более ста лет, и никогда не смогут.

Становление высших функций в филогенезе может быть отражением процесса преодоления через кризис, связанный с отказом от животных рефлексов, что для тех «ещё животных», какими были пресапиенсы, являлось почти самоубийственным риском. Она может быть, напротив, описанием бескризисного продвижения по прямой от малого ума к большому, где вроде бы как наблюдается развитие «мало-помалу», т. к. шимпанзе, безусловно, умнее рыб и сравнимы по развитию функций мозга с трёхлетними детьми.

Как известно, до сих пор, спустя столетие после выхода книг Леви-Брюля, Пиаже, Кречмера, большинство палеопсихологов и антропологов придерживаются степуляционной модели, оставляя за скобками вопрос: почему «трёхлетний» интеллект шимпанзе и детей дает по ходу обучения столь разные результаты? Почему дети усваивают логику, а обезьяны нет? Почему дети вписываются в ходе усвоения социальных функций в разнообразные социумы, а у шимпанзе может быть только один вид социума – тот, который определяется инстинктами? Почему на базе детского интеллекта, который в трехлетнем возрасте не превосходит «интеллект» шимпанзе, возможно формирование научных понятий, а шимпанзе… Ни одна обезьяна до глубокой старости не усвоила ни одного научного понятия, невзирая на поистине титанические усилия обучателей.