Убийство как одно из изящных искусств - Томас Де Квинси

то есть «Брат Авеля, ревниво относящийся к его прославленной святости, сокрушает братскую шею изогнутым садовым ножом». «Все почтительно предложенное вашим Комитетом предназначено не столько окончательно разрешить вопрос (это невозможно), сколько внушить юношеству первостепенность значения, придававшегося инструментарию такими людьми, как Хризостом и Ириней».

«К чертям Иринея! – вскричал Биток, нетерпеливо вскочив с места, чтобы провозгласить очередной тост. – За наших ирландских друзей!^[121] Пожелаем им скорейшего переворота в улучшении качества инструментов, а также во всем, что связано с нашим искусством!»

«Джентльмены! Я выскажусь начистоту. Всякий день, берясь за газету, мы находим в ней сообщение о раскрытом убийстве. Мы восклицаем: это хорошо, это отлично, это великолепно! Но взгляните: стоит нам прочесть чуть-чуть дальше, как мы сразу натыкаемся на слово Типперэри^[122] или Баллина^[123] и прочее, что изобличает ирландскую выделку. Нас тут же охватывает отвращение, мы подзываем официанта и заявляем ему: „Служитель, убери эту газету, вынеси ее из дома; это сущий позор, оскорбляющий тонкий вкус“. Я обращаюсь ко всем: неужели кто-либо, установив ирландское происхождение убийства, не чувствует себя задетым, как если бы заказанная мадера^[124] оказалась на деле вином с мыса Доброй Надежды^[125] – или, скажем, срезанный белый гриб превратился бы в мухомор. Церковная десятина^[126], политика – нечто неверное в самой основе портит всякое ирландское убийство. Джентльмены, такое положение должно быть исправлено – иначе Ирландия станет страной, непригодной для жизни; по крайней мере, коли мы живем там, мы обязаны импортировать туда наши убийства, это совершенно очевидно»^[127]. Биток уселся на место со сдержанным, но гневным ворчанием; гневные крики «Слушайте, слушайте!» бурно подтвердили всеобщее единодушие.