Призраки вокруг нас. В поисках избавления - Джеймс Холлис

Моя мать умерла. Она лежит в черном гробу прямо передо мной. Со мной рядом стоит мой отец и другие, но это всего лишь их тени, они ничего не говорят и вскоре исчезают.

Врач и я собираемся сделать вскрытие. Я не очень хочу этого. Но врач говорит, что мы обязаны, что эту нужно сделать для кого-то. Я понимаю, что кому-то необходима информация, которую мы получим после вскрытия.

Мне в голову приходит мысль: «Почему я? Неужели то, чего не может сделать муж, должен сделать сын?».

Врач скорее похож на чародея из былых времен. Он одет во все черное, а в руке у него – длинный посох, которым он пытается открыть гроб.

Я боюсь, что могу чем-то заразиться от разлагающегося тела. Врач открывает гроб. Перед нашими глазами – женщина в длинном черном платье с объемными плечами. Она не похожа на мою мать ни в один из периодов ее жизни. Женщина выглядит молодой, ей около тридцати, и она совсем не кажется мертвой. Теперь я вижу – это Джолин [покойная жена Джеффри].

Она как будто бы пробуждается ото сна. Врач не успевает прикоснуться к ней, как она встает и оказывается напротив нас. Я думаю, что это Джолин, и я не хочу, чтобы она снова вернулась к жизни.

Врач говорит: «Их лучше оставить в покое». (Мне кажется, что он имеет в виду эту женщину, лежащую в гробу, и подобных ей.) Он заносит посох, чтобы убить ее и закрыть гроб. Я кричу «Нет!» и останавливаю его. Восставшее из мертвых тело пугает меня, но мысль об убийстве пугает меня еще больше.

Женщина ругает врача, оскорбляет его, называя грубыми словами, как если бы они были знакомы. Я замер, съежился, жду, что будет дальше.

Она выходит из гроба, прохаживается по комнате и произносит: «Я здесь главная. Я вернулась».

Она скользит по воздуху и приближается ко мне. Она целует меня в губы, а затем удаляется темной тенью и исчезает. Ее поцелуй остается на губах кислой горечью.

Скажите, кто способен сознательно такое придумать? Однако, несомненно, сон принадлежит сновидцу и вытекает из истории его призраков. Сон был леденящим, пугающим, но Джеффри сказал, что теперь никогда не забудет его.

В первую очередь это сновидение говорит нам: прошлое не находится в прошлом. Как страшно звучат слова: «Я здесь главная. Я вернулась». В любых близких отношениях мужчины с женщиной будет неизменно присутствовать материнская энергия. В детстве отец казался Джеффри добрым и готовым поддержать, однако именно с тех пор перед мальчиком встала задача – заботиться о раненой женщине, находящейся рядом. И это заряженное имаго, несомненно, сыграло свою роль (пусть Джеффри этого и не осознавал) в выборе будущей жены. И чем интенсивнее это имаго отыгрывалось, тем больше сил и жертв требовала от него ее патология.

После смерти жены он стал посещать психотерапевта, и поэтому его внутренний «врач» требовал вскрытия его истории, его комплекса, однако Эго этому сопротивлялось. Во сне говорится, что сын обязан сделать то, что не под силу отцу. Внутренний врач пациента всегда сотрудничает с психотерапевтом в процессе терапии. Подобно чародеям былых времен они сталкиваются с тайнами и темными делами. Сновидец, естественно, противится операции вскрытия, так как боится вспышки старой болезни, но он вообще не способен ни на что, пока мать не превращается в его бывшую жену Джолин[36].

Во сне, когда он осознает, что Джолин никуда не ушла, а, наоборот, вернулась навязчивым призраком, он ужасается и признается сам себе, что у него просто нет сил и воли пройти этот путь еще раз. Но сила комплекса велика, и нам трудно вырваться из этой давным-давно запрограммированной истории. Комплекс дразнится, оспаривает способности к анализу, принижает нас и заставляет замереть в нерешительности[37].

Архаичная история – заботиться об этой раненой женщине, защищать ее даже ценой собственной жизни – заиграла новыми красками: «Я здесь главная. Я вернулась». Только подумайте об этой неистребимой, вампирической силе комплексов, которые присасываются к нашей душе, выпивая ее до последней капли! Этот жуткий поцелуй, под чарами которого он все еще находился, когда рассказывал мне свой сон, это поцелуй смерти (не любви, не жизни и не самопожертвования). Поцелуй, которым смерть награждает живых, напоминая о себе.

И заметим, в какой момент пришел этот сон – именно когда он уезжал, чтобы снова жертвовать собой ради третьего поколения раненых женщин. Конечно же, человек должен проявлять сочувствие к своей жене, к ребенку, к другу, однако для Джеффри это стало миссией длинной в жизнь. Не должны ли мы сделать вывод, изучив всю эту глубокую образность Самости и весь контекст, что ему надо хотя бы попытаться измерить масштаб его жертвы, совершаемой ради взрослой дочери? Пока я пишу эти строки, он уже спешит на помощь с привычной решимостью миссионера. А я жду отчета о том, как все пройдет. На следующей неделе мы снова объединим свои усилия, чтобы проникнуть в его дом с привидениями, в эту историю, которая не хочет завершаться, восстает из могилы и снова пытается диктовать свои ужасные императивы. Как кто-либо из нас может полностью освободиться от этих историй, осознанно изгнать всех призраков и стряхнуть с себя это наваждение?

Остановившись и сознательно поразмыслив над теми моделями и структурами, на которых строится наша жизнь (особенно это касается разрушительных и саморазрушительных моделей, от которых труднее всего освободиться), мы вдруг понимаем, что действительно являемся источником всех наших проблем. Где же выход из этого неприятного противоречия? Ответом явно окажется головоломка, над которой все мы бьемся и будем биться в течение жизни. А заключается она в следующем: наше Эго стоит на службе у могущественных, запечатленных в нашей психике «императивов», одни из которых были порождены травмой, другие – постоянным воспроизводством, третьи – «истолкованием» мира вокруг нас. И неважно, верны эти толкования или нет, они в любом случае превращаются во фрактальные сценарии, которым хрупкое Эго следует (верит в них и сверх меры полагается на них). И чем бессознательнее это служение, тем самостоятельней и независимей становятся эти императивы.

Например, женщина, в свое время испытавшая травматичный опыт покинутости, очень тяжело переживала поездки мужа в командировки. Когда он задерживался (к примеру, из-за плохой погоды), она представляла, что он погиб, а затем представляла, как она продает их дом и переезжает в другой штат, чтобы быть ближе к дочери. Когда же он возвращался, она ощущала отвращение к себе и тревожное облегчение. По существу она была жертвой призрачного действия истории, порожденной чувством неизбежности покинутости. Подобные неадекватные реакции и фантазии насторожили ее и ее мужа настолько, что они решили вместе пройти курс психотерапии. Муж умолял ее воспринять его смерть (если однажды он умрет раньше нее) не как ситуацию, в которой он ее покидает, а как естественный ход жизни. Он не хотел, чтобы его смерть усиливала ее чудовищный комплекс покинутости. Аналогичным образом человек, выросший без отца и воспитанный сногсшибательной матерью, будет навязчиво преследовать свою жену, контролировать ее телефонные звонки, так как будет постоянно ожидать предательства и того момента, когда она оставит его, как это сделали его родители. Такова власть истории, особенно ранней травмы, которая так скручивает наши брови, что нам уже никогда не отбросить эту хмурь.