За пределы страха. Раскрытие любящего сердца - Томас Троуб

Мы растем, чувствуя себя пустыми внутри, но с навязанной привычкой получать необходимое с помощью требований. Теперь это создает двойную агонию. Мы переживаем эмоциональный голод и отчаяние, но когда совершаем усилия и требуем от другого помощи, то все становится еще хуже. И глубоко внутри мы себе не нравимся, когда ведем себя требовательно и реактивно. Все же в состоянии ума Ребенка мы не знаем никакого другого пути. Более того, мы редко осознаем все небольшие формы, в которых выражается требовательность. Это отношение (и все вытекающие из него модели поведения) так глубоко погребено в недрах нашей психики, что даже если кто-то на него указывает, мы понятия не имеем, о чем он(а) говорит.

Когда на сторону требовательности становится ум взрослого, мы можем считать себя очень праведными в своих ожиданиях. «В конце концов, — говорим мы, — люди должны быть справедливыми и считаться друг с другом». «Конечно, я хочу, чтобы этот человек был справедливым и добрым, а ты разве нет?» Или: «Именно так другой человек должен себя вести, если говорит, что любит меня. Ведь для этого и любовь?» И так далее. Все наши личные стандарты поддерживают и питают требовательность и ожидания. Эти стандарты приходят из попыток Эмоционального Ребенка создать порядок и гармонию. Жизнь, такая как есть, люди, такие как есть. И это не имеет ничего общего ни с какими нашими стандартами.

Но нашего Эмоционального Ребенка не интересуют эти истины. Наши ожидания глубоки. Некоторые из них мы осознаем, другие прикрываем отрицанием. Я скрывал мои собственные ожидания за всевозможными духовными идеями, притворяясь, что я за пределами требований и ни в ком не нуждаюсь. Но интимные отношения с большой эффективностью разоблачают нас — рано или поздно. Сами того не зная, мы подходим к своим отношениям полными требовательности. Может пройти некоторое время, чтобы она оказалась на поверхности, но это всегда происходит. Например, Антизависимые ожидают от другого, чтобы он(а) был чувствительным и уважительным(ой) к их потребностям и чувствам — и предоставлял(а) им обилие «пространства». Зависимые ожидают от другого, чтобы он(а) был(а) всегда рядом — и предоставлял(а) им обилие «любви и внимания». Мы можем рассмотреть любую область нашей жизни с другим, такую как секс, деньги, общение или культура быта, и заметить, что все они полны ожиданий, которые мы, может быть, не осознаем.

Наши ожидания точно отражают формы, в которых в прошлом мы пережили предательство и вторжение. Мы ожидаем от людей, что они не будут обращаться с нами так, что спровоцируют эти раны. Я знаю, что, когда кто-то затрагивает мои раны, это действует на меня, как красная тряпка на быка. Например, в детстве в меня вторгались в форме советов и снисходительной опеки, и я зеленел от ярости, когда чувствовал, что кто-то из моих близких делает то же самое. Я ожидаю от людей, чтобы они не вели себя со мной таким образом. Теперь, когда я вижу, откуда приходит мой гнев, я более способен отпустить его без такой сильной реакции, как в прошлом. Иногда. Но все же я ожидаю, чтобы со мной так не обращались. Это кажется совершенно оправданным. Наверное, мы думаем, что совершенно правомерно ожидать, чтобы с нами обращались с чувствительностью и уважением. Совершенно оправданно ждать, чтобы люди делали, что говорят. Но они этого не делают! Наши ожидания только разочаровывают нас и приносят боль. Они, конечно, не изменят другого и не заставят его изменить поведение. Когда я наблюдал историю президента Клинтона и Моники Левински, я не мог удержаться от мысли, что Америка, кажется, попалась в ловушку «правомерных ожиданий». «Наш президент должен быть честным. У него не должно быть сомнительных сексуальных похождений. Он не должен лгать под присягой», — и так далее. Когда мы держимся за убеждение, что наши ожидания правомерны, и что люди, кто бы они ни были, должны им соответствовать, мы не можем двигаться в глубину. Мы не можем видеть человека таким, какой он есть. И мы не можем видеть и чувствовать собственных ран, которые провоцируются, когда ожидание не исполняется. Мы просто чувствуем себя «правыми» и в то же время становимся жертвой.

Исследование ожиданий — мощный метод обнаружения ран предательства и вторжения. Мы привлекаем ситуации, которые выносят в точности те формы, в которых эти травмы случились. Раны всплывают в любовных отношениях, с детьми, с начальниками и с друзьями. Мы чувствуем себя разочарованными и потерянными. За этими чувствами стоит неисполненное ожидание. За ожиданием стоит рана. Например, я ненавижу, когда меня заставляют ждать. Я считаю, что люди должны приходить вовремя. За этим стоит моя рана непризнанности. Она заставляет меня чувствовать себя незначительным, и я приземляюсь прямо в роль младшего брата, который был «вечно вторым». Если я уделяю немного времени для наблюдения вместо реакции, внутри появляется больше моего пространства.

Вместо того, чтобы жить в разочаровании и фрустрации, я могу идти вовнутрь. Я продолжаю злиться и расстраиваться, но не останавливаюсь на этом. Обычно мы живем в требовательности, ощущаем ее оправданность и не движемся дальше своих реакций. Мы живем в состоянии ума Эмоционального Ребенка, бессознательно глядя на мир глазами ожиданий и постоянно разочаровываясь, когда люди или мир их не исполняют. Обратное отслеживание от гнева к ожиданию, от ожидания к ране вносит в жизнь много новых измерений.

Иногда мы чего-то хотим, но так боимся этого не получить, что ожидаем прямо противоположного. Словно «подавленность» сидит на наших ожиданиях и сдерживает их. Самый верный способ предотвратить чувство разочарования или потерянности от неудовлетворенных ожидании — это просто отрицать свои потребности. Я для себя называю это «синдромом парковки». Когда я был маленьким, мы много лет жили в Париже. Часто, когда мы хотели в кино, мать говорила, что не поедет, потому что у кинотеатра никогда не оказывается места для парковки. Если мне удавалось ее переубедить, мы часто бросались на первое же попавшееся место для парковки, даже если это было прямо у нашего дома, потому что она говорила, что мы ничего не найдем ближе. Тогда нам приходилось долго идти пешком, или даже ехать на метро, чтобы добраться до кинотеатра. Когда мы приезжали, то неизменно обнаруживалось, что место для парковки есть, и довольно удачное. Если мы преуменьшаем потребности, может действительно показаться, что у нас нет ожиданий, — но они есть. Я нахожу собственную раздражительность одним из лучших способов выкурить отрицаемые ожидания из их норы. Например, я становлюсь раздражительным, когда Амана слишком занята, и у нее нет времени для меня. Часто я слишком горд, чтобы признать, что ожидаю времени и внимания на регулярной основе. Но мне помогает знание того, что это просто действие моего Эмоционального Ребенка.

Бесполезно пытаться изменить модели поведения, приходящие из состояния ума Ребенка. Согласно моему опыту, такие попытки не только разочаровывают, но также и не имеют ничего общего с расширением сознания. Все же мы можем наблюдать ожидания из свидетельствующего сознания и начать замечать, что они — автоматические выражения испуганного Внутреннего Ребенка. Ребенок внутри ожидает. Именно таким он(а) будет всегда. Это большая часть Эмоционального Ребенка. Мы можем трансформировать ожидания, замечая их, идя глубже вовнутрь и исследуя стоящие за ними раны. Тогда ожидания начинают отпадать сами собой, а мы становимся более зрелыми и обретаем способность видеть людей и вещи такими, как есть, а не вталкивать их в рамки требований Раненого Ребенка.