Клан Пещерного Медведя - Джин М. Ауэл

– Попробую, – слабо махнула рукой молодая женщина.

Иза взмахнула наточенной палочкой из вяза. Хлынули воды, и сразу же началась новая схватка.

– Вставай на корточки, Эйла! – приказала целительница.

Вместе с Эброй они помогли изнуренной роженице подняться на кожаной подстилке – такие подстилки всегда подкладывали под женщину во время родов.

– Тужься, Эйла. Тужься сильнее.

Но Эйла только стонала.

– Она слишком слаба, – заметила Эбра. – У нее не хватает сил на настоящие потуги.

– Эйла, напряги все свои силы, – молила Иза.

– Не могу, – сделала знак Эйла.

– Ты должна. Иначе ребенок умрет. – О том, что смерть грозит и самой Эйле, Иза умолчала. Она увидела, как напряглось тело роженицы. Началась новая схватка. – Давай, Эйла, давай! Тужься! – повторяла целительница.

«Я не позволю своему ребенку умереть, – пронеслось в голове у Эйлы. – Если я потеряю его, других детей у меня не будет». Она сама не знала, откуда у нее взялись силы. Боль все возрастала. Эйла, тяжело переводя дух, схватила руку Изы, ища у матери помощи. От напряжения на лбу у нее выступили крупные капли пота. Перед глазами у Эйлы все плыло. Ей казалось, она пытается вывернуться наизнанку и кости ее при этом хрустят и ломаются.

– Хорошо, Эйла, хорошо, – подбадривала Иза. – Уже головка показалась. Еще разок потужься как следует.

Эйла вновь глубоко вздохнула и напряглась. Она тужилась, ощущая, как рвутся ее кожа и мускулы. Наконец в потоках густой темной крови появилась голова ребенка. Иза немедленно схватила ее. Самое тяжелое было позади.

– Еще чуть-чуть, Эйла. Совсем чуть-чуть.

Эйла собрала последние силы. Внезапно все вокруг заволокла темнота, и, потеряв сознание, она рухнула на подстилку.

Иза перерезала пуповину и перевязала ее особой жилой, выкрашенной в священный красный цвет. Она хлопала по подошвам крошечных ножек, пока скулящий плач не перешел в громкий рев. «Живой, – вздохнула с облегчением Иза и принялась обтирать новорожденного. Тут сердце ее упало. – За что? – с ужасом подумала она. – К чему все эти бессмысленные страдания? Эйла так хотела ребенка». Иза завернула новорожденного в мягкую кроличью шкурку, заранее приготовленную Эйлой, потом сделала для молодой матери припарку из измельченных во рту корней, которые хранились в лоскутке непромокаемой кожи. Эйла застонала и открыла глаза.

– Ребенок жив, Иза? Мальчик или девочка? – сразу спросила она.

– Жив, Эйла. Это мальчик, – сказала целительница и тут же добавила, не желая возбуждать у молодой матери напрасной радости: – Он родился увечным.

Слабая улыбка сползла с лица Эйлы.

– Нет! Нет! – отчаянно вскрикнула она. – Не может быть! Дай мне взглянуть на него!

Иза подала ей ребенка:

– Я давно боялась этого, Эйла. Когда женщина тяжело носит, ребенок редко рождается здоровым. Такое горе, такое горе.

Молодая мать развернула кроличью шкурку, пристально вглядываясь в свое дитя. Ножки и ручки у мальчика были намного длиннее и тоньше, чем у Убы, когда она появилась на свет. Но пальчиков было столько, сколько надо, и все признаки мужского пола тоже оказались на месте. Однако головка ребенка действительно выглядела необычно. Она намного превосходила нормальные размеры – это и послужило одной из причин тяжелых родов. Новорожденный с трудом пробивался в этот мир, и головка его немного повредилась, хотя в этом не было ничего тревожного. Изе доводилось встречаться с подобными последствиями родов, и она знала – они проходят бесследно. Но форма головы, ее строение – это не выправится никогда. Ребенок останется уродом. Тонкая, хрупкая шейка никогда не сможет держать огромную голову.

Как и у всех, рожденных в Клане, у ребенка Эйлы были выступающие надбровные дуги, но высокий выпуклый лоб разительно отличал его от соплеменников. Затылок его тоже словно был срезан и скруглен самым странным образом, нос казался необычно маленьким. Челюсти развиты хуже, чем у младенцев, рожденных в Клане, к тому же ниже рта выступала какая-то кость, на взгляд Изы уродующая лицо мальчика. Когда Иза взяла ребенка, головка его беспомощно повисла, и целительница инстинктивно поддержала ее, горестно покачивая головой на короткой толстой шее. «Да, вряд ли этот мальчик когда-нибудь сумеет сам держать голову», – сокрушенно думала она.

Оказавшись на руках матери, ребенок сразу же принялся тыкаться носиком ей в грудь, словно проголодался еще до рождения. Эйла помогла ему взять сосок.

– Не надо, Эйла, – мягко остановила ее Иза. – Ни к чему поддерживать в нем жизнь, которую скоро придется отнять. Если ты покормишь его, тебе тяжелее будет с ним расстаться.

– Расстаться с ним? – Эйла вскинула на целительницу недоуменный взгляд. – Зачем мне расставаться с моим сыном?

– Иначе нельзя, Эйла. Таков закон. Если женщина произвела на свет увечного ребенка, она должна от него избавиться. И чем быстрее, тем лучше. Бран все равно прикажет сделать это.

– Но Креб тоже родился увечным. И ему позволили жить, – возразила Эйла.

– Мужчина его матери был вождем Клана. Поэтому он сохранил жизнь ее первому сыну. У тебя нет мужчины, Эйла, за твоего сына никто не замолвит слово. Я предупреждала тебя – ребенок обречен на несчастье. Его увечье подтвердило мою правоту. Зачем сохранять ему жизнь, впереди его ждет одно горе. Лучше сразу покончить с ним, – убеждала Иза.

Сделав над собой невероятное усилие, Эйла оторвала ребенка от груди, и тут же слезы брызнули у нее из глаз.

– О Иза! – проговорила она сквозь рыдания. – Я так хотела ребенка. У всех женщин есть дети. А я и надеяться на это не смела. Я была так счастлива, когда нежданно-негаданно понесла. Помнишь, как тяжело мне пришлось! Но я все вынесла, потому что думала только о ребенке. Во время родов я так мучилась, думала, ребенок никогда не появится на свет. Но когда ты сказала, он может умереть, ко мне пришли силы, чтобы его спасти. А теперь ты говоришь, он все равно должен умереть. Зачем же я так страдала? Мать, прошу тебя, не отнимай у меня ребенка, не отнимай!

– Я знаю, как тебе трудно, Эйла. Но другого выхода нет. – Иза была непреклонна, но сердце ее разрывалось от сострадания.

А ребенок искал грудь, которую у него внезапно отняли, он хотел сосать, хотел материнского тепла. Пока что у Эйлы еще нет материнского молока, пришло на ум Изе, оно придет день или два спустя. Соски ее выделяют сейчас густое молозиво – оно необходимо ребенку, в первые месяцы жизни оно сделает его невосприимчивым к болезням. Не найдя соска, малыш сначала захныкал, потом разразился оглушительными воплями, суча ножками так, что кроличья шкурка развернулась. Эйла не выдержала. Она поспешно дала ему грудь.

– Я не могу, – решительно произнесла она. – Не могу от него избавиться. Мой сын родился живым. Он дышит. Может, он и увечный. Но он сильный и крепкий. Слышишь, как он кричит? Разве слабые дети кричат так громко? Он уже вовсю шевелит ножками. А посмотри, как он сосет. Я хочу, чтобы он был со мной. Я ни за что не убью его. Лучше я уйду прочь из Клана. Я умею охотиться, я добуду себе пропитание и сама позабочусь о своем сыне.