Над Самарой звонят колокола - Владимир Буртовой

– Ничего, брат Данила… Не первая и не последняя усобица на Руси. Попробуем и мы рожь на обушке молотить… Авось что и получится съедобное.

Хопренина прервал скрипучий голос Андрея Углицкого:

– Странно, отчего на бастионе дозорного солдата не видно?

Земляной вал, белый от снега и потому хорошо различимый на фоне серых облаков, был совершенно пуст: там, где еще недавно прохаживались караульные солдаты, чуть приметно перехлестывала через высокий вал снежная поземка.

Поспешая один вперед другого, словно не веря вспыхнувшему в душе дурному предчувствию, вскарабкались на западный угол земляной фортеции, по верху побежали к северному бастиону, где днем стояли в своих бойницах шесть изготовленных к стрельбе пушек.

Часового на бастионе не было… Не было рядом и полуроты Нижегородского батальона подпоручика Кутузова, на которого так надеялись именитые самарцы: его солдаты не чета гарнизонным старцам поручика Счепачева. Бургомистр Иван Халевин вдруг по-мальчишески присвистнул, оглядел земляную фортецию сверху – казармы темны, часовых нет ни у батальонного цейхгауза, ни у казенного винного выхода. Правда, у казармы с поселенцами и каторжными одиноко маячил солдат из роты поручика Счепачева, должно, забыли его забрать с собой…

– Неужто… – начал было недоверчивым голосом Андрей Углицкий, насупленно с высоты бастиона озирая пустую крепость.

– Чего там «неужто»! – взорвался неожиданным криком Петр Хопренин, словно разуверился во всем святом на этой земле. – Бежал наш военный комендант! Забрал солдат и казаков и, нас не упредив, тайно бежал из города. У рогаток, смотрите, и то караул снял! Бежал налегке, пушек не вытащив, к сызранскому воеводе искать укрытия и защиты. А нас воры приходите и берите в постелях голыми руками!

Антон Коротков, скрывая усмешку, негромко сказал:

– Ну так за вами и вины никакой не будет, ежели без сопротивления встретите государева походного атамана Илью Федоровича.

Андрей Углицкий равнодушно глянул на сиротливые, снегом припорошенные пушки, словно они в чем-то были виноваты перед самарцами, и сказал Алексею:

– Поспешим домой. Надобно хоть что-то из казны понадежнее укрыть от завидущего чужого глаза…

Данила Рукавкин в сопровождении Антона Короткова пошел к своему подворью.

– Идем, брат Антон, и мы попытаемся отдохнуть пред тяжким завтрашним днем. Ночи совсем мало осталось…

– Нет, Данила, мне надобно спешить к своему двору. – Антон отвязал коня, снял с него теплую попону, начал надевать седло. Данила, поглядывая на темное окно своего дома, стоял в раздумье рядом, смотрел на его сборы. Потом спросил:

– Весть подашь тому атаману Арапову про Самару?

– Всенепременно. Я у государя Петра Федоровича теперь на службе, – ответил Антон, надел на коня узду и повел за ворота.

«Вот, – подумал скорбно Данила. – Еще один мой давний знакомец на службе у объявившегося государя… Скоро, Тимоша, к тебе все мои знакомцы переметнутся… Неведома мне, увы, истина, потому и не знаю, кому служить».

И вдруг помстилось: а ежели завтра поутру увидит он пообок с атаманом родного Тимошу и добрых знакомцев Опоркиных?

«Вряд ли такое чудо может свершиться… У того государя куда как много мест сражений, везде нужны бывалые казаки».

Вздохнув, Данила закрыл ворота за отъехавшим в глухую ночь Антоном Коротковым. Поднимаясь потихоньку на крыльцо, подумал: «И не страшится по ночам ездить один! Теперь не мудрено и душегубам осесть на проезжих трактах… Коня остановят да и по голове кистенем…»

4

Атаман Арапов, не дав Антону Короткову, что называется, и лба перекрестить перед иконостасом, крепко взял за плечи, встряхнул и, заглядывая в лицо покрасневшими от постоянного недосыпания глазами, заторопил:

– Ну, не томи душу! Видишь, все сидим и ждем твоего возвращения. Сказывай, что видел в Самаре? Подоспели очистить город гусарские полки? Подлинно ли при тамошнем коменданте до ста солдат и боле двадцати пушек?

Атамановы помощники Иван Жилкин и Кузьма Аксак тоже встали из-за стола. Сбоку горницы на узкой лавке без спинки сидели два немолодых уже солдата. Одеты в новые, введенные незадолго до Семилетней войны с Пруссией мундиры символического, как писал в свое время в указе Петр Великий, «цвета дыма и пламени».

На канонирах были короткие, до колен, красные кафтаны с черными обшлагами на рукавах, с черными отложными воротниками и с черными лацканами. Кафтаны застегнуты на медные пуговицы. Слева на портупеях висели короткие шпаги с медными эфесами. Спереди и чуть правее – объемистые кожаные сумы для нужного канонирам подручного снаряжения: огниво, запасные фитили, медное шило прокалывать перед выстрелом картузы с порохом, отвертки, стальные протравники, которыми снимают нагар с затравочных отверстий. Через левое плечо висели на кожаных лямках «ночники» – латунные футляры, в которых оберегались от ветра и сырости тлеющие во время стрельбы фитили.

Рядом с канонирами на табуретках лежала их верхняя одежда, скинутая в теплой избе, – красные епанчи с черными подкладками.

Антон Коротков, пытливо глянув на солдат, подивился их появлению у себя дома, но ограничился лишь осмотром, ответил на вопрос атамана о силе коменданта Балахонцева:

– Гусаров в Самаре покудова нет. А что у коменданта до ста солдат и около двадцати пушек, то истинно люди сказывали.

Проговорил и увидел, как плотно поджал тонкие губы атаман, как сморщил широкий нос и повел им, зашевелив рыжеватыми усами, словно кот, которому подсунули нечто несъедобное. Потому и поторопился тут же добавить самую суть:

– Только нету боле коменданта Балахонцева в городе Самаре с его командой, унесло их буйным ветром!

Кузьма Аксак и Иван Жилкин разом выпалили:

– Как это – нету? Где ж он?

– Может, какой маневр против нас затевает? – поспешил уточнить Илья Федорович и покосился на канониров.

– Сбежал комендант, прознав, что у тебя, Илья Федорович, в команде боле шестисот казаков да с полсотни пушек. Вот так-то!

Илья Федорович медленно отпустил Антона, шагнул назад. Кузьма Аксак и Иван Жилкин дружно захохотали, прихлопывая себя по коленям ладонями. На лавке скромно улыбались канониры, посматривая на атамана, который медленно приходил в себя от нежданной и такой радостной вести.

– Так уж и бежал? – склонив голову к плечу, переспросил Илья Федорович, а глаза теплели, искрились. Губы задергались в улыбке. – Как же тебе, братец, не совестно тако пугать бравого командира? – И, крепко охватив хозяина дома, расцеловал его в губы. – Ну, садись, сказывай все по порядку. Вали, как говорят, Кострому в Волгу!^[15]

Сидели, слушали степенный, с подробностями рассказ Антона о его поездке в Самару, о встрече с комендантом Балахонцевым, с бургомистром и отставными казачьими офицерами.