Хроника одного полка. 1915 год - Евгений Анташкевич

– Ну что, братцы, помогу я вам?

– Помогите, господин вахмистр, ежли рук замарать не боитесь!

Иннокентий поплевал на ладони, растёр и ухватился за передние ручки носилок.

Когда погрузка была кончена, санитары нашли в углу место, и Иннокентий расположился на нижних нарах, раскатал шинель, бросил под голову сидор и улёгся. И заснул.

Проснулся оттого, что в вагоне ходили и громко стучали сапогами по деревянному полу. Он сел, потёр глаза и попытался вспомнить, где он. Дверь вагона была настежь откатана, и в широком проёме между спинами выходивших виднелся рассвет.

– Псков, приехали! – сказал один из санитаров. Он протолкался в угол к соседу Иннокентия. – Вам, господин вахмистр, куда дальше?

– Какой Псков? – спросил Иннокентий. – Почему Псков? А Смоленск?

– Какой Смоленск? Псков! – сказал санитар, через плечо подхватил руку раненого и помог тому встать. – Наш эшелон приехал из Смоленска.

Иннокентий выпятил губу и стал думать: «Какой Псков? А Смоленск? Клешня говорил, что в Смоленск!» И тут он понял, что Клешня в суматохе всё перепутал и, когда ему сказали «из Смоленска», он, видать, недослышал.

Иннокентию всё стало ясно, он чертыхнулся и начал скатывать шинель, накинул вещевой мешок, соскочил на землю и решил: «Ну, теперя я всё должен думать сам. Так вернее будет!»

Между путями в Пскове было так же, как в Полоцке, только чувствовалось, что народу тут больше. Иннокентий огляделся, увидел высокую водокачку и пошёл к ней. Народу за кипятком стояло много. Толпа шевелилась с чайниками в руках, маленький аккуратный немецкий трофейный чайник был и у Иннокентия, и он черепашьим шагом продвигался к крану, рядом с ним двигались военные и гражданские. Он подумал, что поскольку у него имеется проездной аттестат и, слава богу, отсутствует путаник Клешня, то ему надо найти коменданта.

Чайник, кружка, кипяток, щепотка чаю, два сухаря, вобла и огурец заняли не слишком много времени. Нужник был за крайними путями в виде траншеи вдоль рельс. Осталось только побриться, и Иннокентий пошёл к вокзалу.

Через час после пробуждения Иннокентий чувствовал себя сытым, чистым и бодрым и встал в очередь к коменданту станции.

– Мест нет! Господа военные, мест нет! – сказал железнодорожный чиновник, он вышел из двери к очереди из нижних чинов и унтер-офицеров. Иннокентий это услышал, постоял, увидел, как очередь начала мешаться в толпу, толпа перешёптывалась, поругивалась и сплёвывала на пол. Он ещё постоял и пошёл.

Он шёл по перрону без всякого понятия о том, что будет делать, что нужно делать. Опыт всего его прошлого ничего не подсказывал, что же требуется, чтобы оказаться в поезде, идущем в нужном направлении. На перроне было многолюдно и суетно, он проталкивался, его толкали, и так он дошёл до самого конца перрона. Там стояла группа легкораненых, они показались ему странными, ни на кого не похожими. Иннокентий остановился, стал на них смотреть и понял, что это военнопленные, человек 10–12, одетые в незнакомую военную форму, без ремней, но в погонах, точнее – в маленьких, не виданных им ранее погончиках. По виду он понял, что среди нижних чинов имеется один офицер, на нём были красные рейтузы и золотые галуны. Ещё у владельца красных рейтуз было особенное чистое белое лицо, усики, презрительные глаза и стойка, вокруг которой было пусто – другие военнопленные держались от него стороной. Все курили вместе, а этот курил один.

«Ахвицер! – со вздохом понял Инокентий и огорчился. – Они всегда такие, как гусаки среди петухов». Он уже стал сходить с перрона на пути и увидел между этими непонятно откуда взявшимися ранеными военнопленными женскую фигуру в белой косынке с красным крестиком сестры милосердия. На женщине была надета простая одежда. Женщина сидела на чемодане, руки держала на коленях, будто кого-то уже очень долго ждёт, по всему казалось, что на ней должен быть обычный бабий платок, а вместо этого была белая косынка с красным крестиком на лбу. Рядом на корточках сидел военнопленный, сидел так близко, как будто они были близкие знакомые.

Иннокентий отвернулся, забыл о них и пошёл искать, пока сам не очень понимая что. Он остановился прикурить, отвернулся от ветра и снова увидел эту женщину – сестру милосердия, она показалась ему очень молодой и очень красивой. Он прикурил и пошёл.

Он снова увидел санитаров, с которыми приехал, те на носилках переносили человека в бинтах, по самую шею закрытого шинелью, и пошёл к ним. Они тоже увидели Четвертакова, остановились передохнуть и опустили носилки. Не зная, что делать, он спросил:

– Куда направляетесь, братцы?

Санитары друг у друга прикурили, и тот, который шёл первым, сказал:

– На Тверь.

– А это далеко от Москвы?

– Близко, почти Москва!

И тут Иннокентий понял, что он искал.

– Братцы, а я могу с вами на Тверь?

– Мы, господин вахмистр, – ответил первый, – на сей раз повезём самых тяжёлых, которые сами уже не могут…

– А я вам в помощь, а? – попросил Иннокентий.

– Ну что ж, – ответил санитар, – ежли в помощь… – Он обернулся к своему товарищу: – Найдём место господину вахмистру?

Второй санитар заслюнявил цигарку, положил её в карман серого, когда-то белого халата, и оба наклонились к ручкам носилок.

– Полезайте, коли так! – прокряхтели они.

Иннокентий обрадовался.

– А у меня и припас есть! – сказал он.

– У нас у самих припасу довольно, только вот ежели табачку!..

– А где тута?.. – спохватился Четвертаков.

– А на площади, поперед станцией, тама бабы торгуют, тока дорого!

– Это ничего, што дорого…

– Тока мы скоро отходим, не опоздайте…

– Я мигом! – сказал Иннокентий и повернулся бежать через рельсы.

Он снова миновал военнопленных, те стояли на прежнем месте и почти что в тех же позах, и он поймал взглядом странную, как ему показалось, сестру милосердия. Она сняла косынку и поправляла волосы, она была очень красивая и очень молодая, почти девочка.

«Красивая! – мелькнуло в голове Четвертакова, но надо было бежать. – На обратном пути ишо погляжу! Прямо-таки – царь-девица!» Он выскочил на площадь, нашёл торговок, купил фунт табаку за немалые деньги, но это было всё равно дешевле, чем билет в третий класс. Когда на обратном пути пробегал мимо того места, где были военнопленные, там уже стояли другие люди.

Все эшелоны похожи друг на друга, не двигались, а один тронулся. Иннокентий увидел, что из теплушки высунулся знакомый санитар и махал рукой, Иннокентий наддал, и санитар помог влезть в вагон на ходу.

– Сами-то откуда будете? – спросил санитар, накручивая большую козью ножку из Кешкиного табака.

Разговор начал склеиваться, когда от Пскова отъехали уже далеко.