Гамбит Королевы - Элизабет Фримантл

– В Челси? – удивилась Катерина.

– Да, король… – Гертфорд помолчал. – Покойный король считал, что вы его любите.

Да, так и есть, Челси – красивый замок на реке. Она легко может представить себя в нем.

– Леди Елизавета поедет с вами.

– Я рада этому. – Катерина думала о счастливой жизни с Елизаветой и другими самыми близкими людьми. Она окажется вдали от придворных интриг… С трудом выпрямившись, она сказала: – Вы можете идти. – Она была как будто заморожена, и в ее голосе не чувствовалось властности. Тем не менее Гертфорд поклонился и направился к выходу. Катерина сказала ему вслед: – Я бы хотела его увидеть.

Она ждала, пока для нее приготовят траурное парчовое платье. Объявили о приходе Хьюика. Катерина прогнала всех, кроме Дот. Дот складывала в ящик драгоценности королевы – их надлежит послать в Тауэр на хранение. Сейчас положение неопределенное. До коронации неизвестно, что может случиться.

– Никогда еще я не была вам так рада, – призналась Катерина, встретив Хьюика с распростертыми объятиями. Вот уже много недель к ней никто не прикасался, кроме Дот, когда та помогала ей одеться. Все держались на расстоянии, даже родная сестра.

– А я – вам. – Хьюик протянул ей какую-то бумагу. – Мои услуги оказались не нужны.

Катерина узнала свой почерк, увидела сломанную печать.

– Вы хотите сказать, что…

– Я не сделал того, о чем вы меня просили…

– Хьюик, – вздохнула она. – Слава богу, милый Хьюик!

– Там, в Нансаче, я видел, что вы вне себя от страха и сами не понимаете, о чем просите.

– Вы знаете меня лучше, чем я знаю себя, – улыбнулась Катерина. Ей казалось, что она уже разучилась смеяться. – Иногда мне даже кажется, что вы – ангел, посланный мне небом! – До тех пор она даже не понимала, насколько велик ее страх. И только теперь, когда опасность миновала, ей представлялось, что она стала невесомой. Голова кружилась от облегчения. – По крайней мере, вы не будете прокляты.

– И вы тоже, Кит. Господь видит, что в глубине души вы добрая. – Ей хотелось бы, чтобы все так и было, но она чувствовала осуждение Всевышнего; оно кололо ей затылок.

Хьюик понизил голос:

– Король скончался еще три дня назад!

– Боже правый, – прошептала Катерина. – Я была совершенно вне себя!

– Нам запретили покидать королевские покои, и туда никого не впускали.

– Почему?

– Им нужно было время, чтобы составить новое завещание. Разделить полномочия… назначить своих людей на важные посты. – Он положил руку ей на плечо. – Знаете, вы не будете регентом.

– Знаю, Хьюик, и я ничему в жизни так не радовалась.

В дверь негромко постучали. Лиззи Тируит принесла королеве траурное платье. Они с Дот помогли Катерине одеться.

– Пойдемте. – Катерина взяла Хьюика за руку. – Отведите меня к нему.

Перед тем как выйти, она достала из поясной сумочки крест своей матери и отдала Дот.

– Положи с остальными украшениями, которые отправят на хранение в Тауэр, – сказала она. – Я не вынесу, если он потеряется.

В королевской опочивальне пахло ладаном; когда Катерина вошла, все – Гертфорд, Денни, Пейджет, Райзли и архиепископ – упали на колени. По привычке или из учтивости? Она невольно оглянулась, ища Томаса, но его не было. Она подошла к кровати. Генриха облачили в самый роскошный наряд: подбитый мехом малиновый бархат с золотым шитьем и драгоценными камнями. Его обрюзгшее лицо слегка осунулось, отчего он показался ей незнакомым человеком, как будто перед ней был не ее муж, а самозванец. Потом она увидела его жирные руки, соединенные над огромным животом, и почувствовала смрад, который не способны были заглушить благовония. Она опустилась на колени, закрыла глаза, но никакие слова не приходили ей в голову, она не могла произнести молитву, не знала, что сказать Богу. Она подозвала к себе архиепископа.

– Я бы хотела помолиться вместе, – прошептала она.

Со слабой улыбкой на лице он встал на колени рядом с ней и начал:

– Отче наш…

Катерина протестующе подняла руку:

– По-латыни. Ему бы понравилось.

Когда она собиралась уходить, ввели маленького короля Эдуарда. На нем была горностаевая мантия. Мальчик стоял, расставив ноги и положив руки на бедра, как его отец. Катерина опустилась перед ним на колени. Гертфорд одобрительно кивнул, словно кукольник, довольный представлением.

– Ваше величество, – сказала Катерина. – Приношу вам мои искренние соболезнования.

– Можете встать, матушка, – ответил Эдуард. Голос у него еще не начал ломаться.

Катерина подумала, что мальчику всего девять лет. Ей было грустно при мысли о том, какое будущее его ждет. Она пытливо смотрела на него. Лицо юного короля было неподвижно. Он молча кивнул ей и отвернулся. Гертфорд не отходил от него ни на шаг, и Катерина поняла, что для нее Эдуард потерян.

Виндзорский замок, Беркшир, февраль 1547 г.

Катерина смотрела на катафалк, убранный свечами и затянутый голубой и золотой тканью. За катафалком шли участники похоронной процессии. Наверху портрет короля в алой мантии и золотой короне. Он как будто спал. Портрет поразительно похож на оригинал… При виде его к горлу Катерины подступил ком. Она наблюдала за процессией сверху, из галереи в своих покоях, радуясь, что никто не видит ее сухих глаз, кроме родной сестры. Она не могла заставить себя пожалеть его. Потом она молилась, но не о спасении души мужа-короля, а о своем спасении. Она умоляла Господа простить ее. Многочисленные грехи окружали ее плотно, как облако. Катерина не знала, что творится с ее душой. Она машинально разглаживала темно-синее бархатное платье и подавалась вперед, чтобы лучше видеть. Заметила внизу Томаса; его бархатный плащ черен, чернее, чем даже у его брата-регента, и подбит иссиня-черным соболем. Хотя Томас в трауре, ему удавалось излучать блеск, как будто он окружен нимбом, как святые на старых картинах. Он мимолетно посмотрел на нее; по его лицу пробежала тень улыбки, и он исподтишка помахал ей – со стороны можно было подумать, будто он отгоняет муху. Катерина тяжело вздохнула.

Она думала о дворце в Челси, который готовят к ее приезду. Там будет ее тихая гавань, ее убежище. Как странно! После нескольких браков у нее появилась возможность стать самой себе хозяйкой, ни перед кем не отчитываться. Она понемногу оттаивала.

Хор запел «Тебя, Бога хвалим»; высокие голоса взмывали ввысь, но пели они не очень слаженно. Альты с трудом брали самые верхние ноты. Только ли она обращала на это внимание? Может быть, она такая грешница, что просто не способна воспринимать хорошее? Тяжелое ожерелье давило ей на шею. Катерина считала его уродливым; на нем столько драгоценных камней, что не видно золота. После церемонии оно присоединится к остальным украшениям в хранилище Тауэра. Ей оставят лишь новые драгоценности, которые доставили утром; их изготовили специально к траурной церемонии. Блеск камней скрывался под густой черной эмалью.