Хроника одного полка. 1915 год - Евгений Анташкевич

Розен отметил, что при ротмистре был портфель, сейчас портфель стоял на полу у ноги ротмистра.

– Уважаемый Константин Фёдорович, прежде чем к вам пожаловать, мы выяснили ваше положение, и я обязан принести вам извинение за вторжение и беспокойство. Дело же, по которому я пришёл, касается некоего прошлого…

– Надеюсь, моего, а не…

– Да, конечно, – не дал Розену закончить ротмистр, – исключительно вашего, ни в коем случае не Георгия Константиновича и не Константина Константиновича. Георгий Константинович сейчас с вами, и слава богу, Константин Константинович числится пропавшим без вести, но в этом случае всегда есть надежда…

– Что вы хотите? – перебил Розен.

– Если позволите, я закончу… – Ротмистр переменил положение рук. – Мой двоюродный брат тоже числился пропавшим без вести, но в июле он бежал из плена, и всё для него закончилось благополучно…

– Спасибо вам на добром слове, но всё-таки… – Розен начал терять терпение, однако последние слова жандармского офицера каким-то образом его успокоили.

– Я, с вашего позволения, напомню одну ситуацию начала января сего года, когда к вам попал в качестве военнопленного… – Быховский положил перед собою портфель и вытащил толстую папку, – унтер-офицер Людвиг Иоахим Шнайдерман, тут написано, какого он полка и какой дивизии, но это сейчас не так важно.

– И что? – спросил Константин Фёдорович. Он уже начал понимать, о чём пойдет речь. – Через мой полк прошло много военнопленных… Я приказал его расстрелять, как шпиона и предателя.

– Совершенно верно! А для этого были основания?

– А какая сейчас разница? Я тогда же об этом неприятном случае написал рапорт, где всё изложил.

– Вы сказали, что неприятном, а почему вы расцениваете этот случай как неприятный, вы же отдали приказ расстрелять этого унтер-офицера как предателя и шпиона…

– Видите ли… – Розен смотрел на гостя. Перед ним сидел обыкновенный офицер с простыми, русскими чертами лица и смотрел на полковника. – Ещё раз, как вас, извините, по имени-отчеству?..

– Михаил Евгеньевич…

– Видите ли, Михаил Евгеньевич, я потом много раз пожалел об этом… Тишка! – позвал Розен денщика.

Несколько секунд Розен и ротмистр Быховский молчали, Быховский откинулся на спинку стула.

– Чего изволите, ваше сиятельство! – Тишка просунулся в дверь.

– Сообрази-ка нам чего-нибудь! Надеюсь, ротмистр, вы не откажетесь.

– Не откажусь, – ответил ротмистр.

– Да, так вот, я об этом много раз пожалел, но не потому, что считал себя неправым – ни у кого нет права нарушать присягу, данную своему государю, даже если ты попал в плен…

– Это мне понятно, а почему пожалели? – Ротмистр внимательно смотрел на полковника.

– Потому что мой сын… – Розен замолчал и поправил на шее ленту с орденом Святого Владимира.

– Потому что ваш сын, нельзя исключить, что оказался в плену, – договорил за Розена Быховский.

– Папа! – вдруг раздался голос из верхней комнаты. Ротмистр вздрогнул.

– Это Георгий, он отдыхает у себя во втором этаже, мы на секунду прервёмся, мне надо к нему заглянуть.

Розен встал и вышел из гостиной.

Ротмистр огляделся.

Гостиная была довольно большая, под низким потолком, с двумя окнами на Лисиную улицу; мебели было мало, самая необходимая: диван, круглый стол и четыре стула, зеркало, комод, накрытый по верху белой кружевной салфеткой, на подоконниках стояли горшки с цветами, давно не политыми и имевшими жалкий вид.

«Ну как же? – подумал Михаил Евгеньевич. – По-другому и не может быть! В доме нет женщины, и её не заменит денщик».

Ротмистр и вправду хорошо подготовился к встрече, и причина была одна – он с уважением относился к полковнику, особенно в таком его незавидном положении.

Розен вернулся.

– Сын неважно себя чувствует и к нам не спустится. Тишка! – закричал он, когда увидел пустой стол.

– Сей секунд, ваше сиятельство! – прокричал в ответ, будто откуда-то издалека, денщик.

– Беда с этими денщиками, – вздохнул Розен. – Так на чём мы?..

– Вы пожалели!.. – напомнил ротмистр.

– Да, пожалел… Как тут не пожалеешь! Если сам бессилен, и хотел бы что-то исправить, да поздно! А почему вспомнили об этом деле? Почти год прошёл?

– Не могу сказать, что вспомнили только что, – ответил ротмистр. – Дело на основании рапорта офицера вашего полка было заведено в мае сего года, надо было, прежде чем вас обеспокоить, кое-что выяснить, да и дело, на мой взгляд, не стоящее особого разбирательства. Война есть война, на ней много происходит разного рода… – Ротмистр хотел сказать «несправедливостей», но осёкся.

– Несправедливостей! – сказал за него Розен. – Я понимаю, с чем вам приходится иметь дело.

– Да, господин полковник, бывает, что и несправедливостей. Непросто было разобраться с рапортом, да и рапорт был даже не об этом, это уже потом всплыло, когда полк представил вас к награде и стали накапливаться бумаги, завертелась бюрократия… Вы же знаете наших…

– А кто написал, я могу узнать? – перебил его полковник.

– Сейчас уже да, граф, это корнет Введенский, мир праху его!

– А что с ним?

– Погиб при защите крепости Осовец.

– Надо же? – удивился Розен.

В гостиную с подносом, открывая дверь плечом, просунулся Тишка и начал расставлять на столе приборы, рюмки и расстилать салфетки. Он уходил и возвращался с судками с икрой, тарелками с копчёной рыбой и ветчиной, мочёными яблоками, грибами и квашеной капустой. Потом принёс несколько графинов.

– Вина не держу, – сказал Розен и обвёл рукою стол, – водка своя, а коньяк из старых запасов, прошу!

– Предпочитаю водку, – сказал ротмистр.

– Налей, – велел Константин Фёдорович денщику. – С закуской управитесь сами. А то, понимаете ли, пуля дура, а штык – он нет-нет, да и каши просит!

Ротмистр улыбнулся.

Тишка встал слева от графа и мелко нарезал для него рыбную и мясную закуски. Граф и ротмистр выпили за здоровье царствующей семьи.

– Вы удивились при упоминании корнета… – поинтересовался ротмистр.

– Как тут не удивиться? Он был трус, абсолютно явственный, по его поводу ни у кого не возникало сомнений, и ждал перевода куда угодно в тыл. Я об этом знал, потому что на него в штаб армии, а потом ко мне пришли бумаги из Министерства внутренних дел. Я потом узнал, что там служит его родственник, дядя. И вдруг погиб, да ещё при защите крепости. Как-то не укладывается!

– В общем-то это точно неизвестно, погиб или нет. Там и сама крепость, и на много вёрст окрест всё было отравлено германскими удушливыми газами…