Дорога в Рим - Бен Кейн

Гемелл, сбитый с толку, не нашелся с ответом, и Ромул нетерпеливо указал кинжалом себе в грудь.

— Да смотри же, придурок! Я был твоим рабом! И моя мать тоже, и сестра-близнец!

Купец недоверчиво хмыкнул.

— Ромул?

— Именно, — процедил юноша сквозь сжатые зубы. — Он самый.

Гемелл, побледнев, в ужасе попятился, как от привидения.

— «Когда-нибудь в твою дверь постучат», — пробормотал он.

— Что ты сказал?

Купец словно обезумел.

— «Кто это будет? Возможно, солдат…»

— Так и есть, мерзавец. Бывший гладиатор стал легионером, — прорычал Ромул. Схватив Гемелла за грудки, он вытащил его в проулок и шмякнул спиной о стену. Купец жалобно взвизгнул. — Это для начала, — объявил Ромул, проведя острием клинка по левой щеке купца. Из раны струйкой потекла кровь, Ромул улыбнулся. — Пришло тебе время расплачиваться за долги. Жалкой вонючей жизнью.

— Нет, — всхлипнул Гемелл. — Не убивай…

Ромул, поддев Гемелла за подбородок, заставил того смотреть себе в глаза.

— За то, что ты сделал с Юбой и моей семьей, я порежу тебя в лоскуты, — пообещал он. — Но сначала — выкладывай подробно, что знаешь о матери и Фабиоле.

Гемелл горестно всхлипнул, по лицу покатились слезы, размывая кровь, сочащуюся из кинжальной раны.

— Говори! — рявкнул Ромул. — Что ты сделал с Фабиолой?

— Продал в Лупанарий, — признался купец так обыденно, словно речь шла о продаже вола на рынке.

Ромул в бешенстве приставил кинжал к Гемелловой груди. Купец со стоном закрыл глаза, и Ромул с трудом сдержался, чтобы не воткнуть кинжал прямо в бесчувственное сердце. Терпение, напомнил себе юноша. Купец никуда не денется, пусть расскажет о матери и сестре. Наконец-то есть случай хоть что-то о них узнать.

— Дальше, — велел он купцу.

Гемелл, по-прежнему не открывая глаз, помотал головой.

— Несколько лет назад я слышал, что ее выкупил Децим Брут. Один из приближенных Цезаря. Потом оказалось правда.

Ромул на всякий случай запомнил имя. Может, с Брутом он и видел Фабиолу в Александрии. И хотя юноша уже знал от Тарквиния, что мать умерла, он хотел услышать это от самого Гемелла.

— А Вельвинна? — Он слегка ткнул купца кинжалом. — Смотри в глаза!

Взгляд Гемелла виновато заметался.

— Я продал ее на соляные копи.

— За сколько?

— Не помню, — пожал плечами купец.

Ромул ткнул кинжалом сильнее, Гемелл взвизгнул.

— Двести сестерциев. Или, может, триста.

Ромула обуяла ярость: здоровый раб на невольничьем рынке стоит гораздо дороже! Обрекать Вельвинну на медленную гибель — за сущие гроши?

— Подонок! — Ромул полоснул клинком по другой щеке Гемелла, рассекая ее от уха до подбородка. — Мы для тебя не люди, да? А просто куски мяса? Которые можно трахать, покупать и продавать?

Гемелл, схватившись за порезанное лицо, мучительно заохал.

— Отвечай! — взревел Ромул. — Зачем ты это сделал?

Гемелл, весь в крови, упал на колени и припал к Ромуловым калигам, как проситель в храме.

— Прости меня! — заскулил он. — Я так виноват!

Ноги и сандалии Ромула вмиг залила кровь. Он с отвращением отшвырнул купца прочь. Жестокость Гемелла беспричинна, оправданий не найти.

— Встань, ублюдок! — Ответа не последовало, Ромул снова ткнул купца ногой. — Встань, я сказал! Пора тебе помучиться. Прежде чем я отправлю тебя в Гадес.

— Не надо! — взвыл Гемелл, обмочившись от страха — под ним расползалось круглое пятно. — Пожалуйста! Я ведь совсем старик!

— Скорее уж помойная крыса, — скривился Ромул. — Не любишь, когда бьют?

Купец не ответил, и юноша заподозрил, что тот на него так и не взглянет. Придется ударить в спину. Способ слишком подлый даже для такого мерзавца, как Гемелл. Схватив купца за загривок, Ромул рывком заставил его сесть.

— Вот так, — задыхаясь от ярости, произнес он. — А теперь смотри, как я отрежу тебе яйца.

— Не надо! — хрипло завопил Гемелл.

Из приоткрывшейся соседней двери высунулась мужская голова.

— Пошел вон! — злобно прошипел Ромул. — А то кастрирую и тебя тоже!

Домовладелец испуганно исчез: в Риме что ни день — на кого-нибудь нападают, и если уж правителям недосуг поддерживать порядок, то уж не ему, мелкому горожанину, вмешиваться.

Ромул вспорол кинжалом нижнюю часть Гемелловой туники — купец не сопротивлялся. От свиной туши, распластанной на прилавке у мясника, он отличался лишь тем, что шумно дышал и всхлипывал. Ромул сорвал с него провонявшую набедренную повязку и при виде грязного иссохшего члена расхохотался.

— Не так уж много и потеряешь! — издевательски бросил он. — Ну ничего, боли от этого не убавится!

Наклонившись вперед, он зажал в руке сморщенный комок плоти и туго натянул, чтобы было удобнее резать.

Гемелл заорал во всю глотку.

Ромул уже занес кинжал, как вдруг остановился. Мальчишка-оборванец смотрел на него с откровенным ужасом. Их взгляды встретились, и Ромул вспомнил, как в детстве видывал грабежи и убийства на римских улицах. Он вдруг словно протрезвел, его окатила волна стыда. «Что я делаю? — пронеслось в голове. — Терзаю старика на виду у ребенка? В кого я превратился?»

Обтерев кинжал о тунику Гемелла, Ромул встал.

— Ты этого не стоишь, — бросил он Гемеллу, тяжело дыша. — Жить в крысиной норе — наказание не хуже прочих.

Гемелл не ответил. Хватаясь то за окровавленные щеки, то за голый уд, он даже не пытался встать и молча наблюдал, как Ромул вкладывает кинжал в ножны.

— Пошли, — кивнул Ромул мальчишке, у которого явно отлегло от сердца. — До таверны, как договаривались.

При упоминании уговора, по которому ему еще предстояло получить плату, оборванец оживился.

— Есть хочешь? — спросил Ромул, ведя его по проулку к главной дороге.

Мальчишка истово кивнул.

— Вот что, — решил Ромул, которому не хотелось, чтобы мальчишка считал его отъявленным убийцей. — Ты отличный помощник. И помимо десяти сестерциев заслужил еще и еду. Как ты считаешь?

— Спасибо, господин, — просиял тот.

Юноша улыбнулся и потрепал его по голове. Самому Ромулу в детстве тоже редко случалось поесть досыта. Мальчишка робко улыбнулся в ответ — и вдруг его лицо исказилось.

— Сзади! — крикнул он.

Слишком поздно. В затылок Ромулу грохнули чем-то тяжелым, перед глазами заплясали круги, и, уже падая на колени, он краем глаза увидел Гемелла. По-прежнему полуголый, с окровавленным лицом, тот стоял сзади, сжимая в руках крупный булыжник.