Повелители волков - Виталий Гладкий

Отощавшее разноплеменное воинство набросилось на стадо словно стая голодных волков. Быки были съедены за два дня, хотя кашевары по приказу командиров и пытались растянуть паек подольше. Но это не было бедой: теперь небольшие стада стали встречаться часто, и редко когда конный разъезд возвращался из разведывательного поиска без двух-трех десятков серых, хорошо упитанных животных. И самое главное — наконец войсковые лошади, мулы и ослы смогли набить свои желудки до отвала. Теперь проблемы корма для животных не существовало.

И все это благодаря совету Ивора. Мегабаз стал с ним обходительным и мягким, как шкура новорожденного ягненка, военачальники рангом пониже, которым была известна роль Ивора в наступившем благоденствии, приветствовали его почти как равного, а кормить проводника стали не хуже, чем тысяцких. Поэтому Артасир понимал, что у него руки коротки заняться Ивором вплотную. Поскрипев зубами в ярости, он лишь усилил за ним надзор. Теперь проводника охраняли в любое время дня и ночи четверо тайных стражей.

Но с фуражирами, которые находились в тылу, по-прежнему было плохо. Скифы, как и прежде, перехватывали обозы, а конвой убивали с варварской жестокостью. Персам не был знаком обычай скифов снимать скальпы, и они ужасались, когда видели тела убитых товарищей. Мегабазу приходилось отправлять на охрану караванов большое число конников, но и это мало помогало — прорывались к своим немногие.

Скифы налетали на обоз неожиданно, многочисленные, как саранча, выпускали тучу стрел и так же внезапно исчезали. После каждого подобного набега конное охранение недосчитывалось двух-трех десятков воинов. А были еще и раненые. И так продолжалось все время, пока обоз двигался к лагерю персов. В конечном итоге если повозки с харчем для воинства и достигали намеченной цели, конвой представлял собой жалкое зрелище. Но даже такие радости были нечастыми. Военачальники знали, что это действуют отряды Скопасиса, и проклинали его на всех языках, которые были в ходу среди разных племен, составлявших войско царя Дария…

— Пошел прочь! — вызверился на проводника начальник тайной войсковой стражи, и юноша, почтительно поклонившись, покинул шатер Артасира; Ивор по-прежнему был бесстрастен и невозмутим, только в его глазах, когда он вышел наружу, загорелись опасные огоньки.

«Артасир слишком опасен, — думал Ивор, шагая к коновязи. — Он догадывается, что с побегом Кимерия и Лида не все чисто. И никак не может понять, кто я и что собой представляю. А это для него, как шип акации в заднее место. Теперь он будет землю рыть, чтобы докопаться до истины. Чисто из принципа. Я уязвил его служебное честолюбие. Да, он очень опасен. Надо бы с ним разобраться… но рано, еще слишком рано. Пусть его ищейки следят, нюхают, а мы их поводим за нос…»

* * *

Царь Дарий был раздражен. Все шло не так, как он задумал. Правда, после того, как армия повернула на север, со снабжением стало гораздо легче. Кроме того, темник Фарнабаз, десятитысячный корпус которого шел вдоль берега Ахшайны, сообщал через гонцов, что у него все в порядке: немногочисленные варвары, попадавшиеся на пути, не оказывают сопротивления и беспрекословно предоставляют его воинам еду и корм для лошадей.

И все равно Дарий чувствовал какой-то подвох. Иногда ему казалось, что это не он ведет свои войска, а его ведут неведомо куда, как козла на веревочке. До сих пор не было никаких серьезных сражений; мелкие дневные стычки не в счет, а редкие ночные вылазки заморских саев не представляли большой опасности. Правда, воинам приходилось всегда быть настороже, потому что скифы, как называли заморских саев его военачальники-греки, могли появиться неожиданно, в любое время дня и ночи, и бесследно исчезнуть, словно их проглатывала земля.

Это обстоятельство вносило нервозность; персидское воинство забыло, когда их сон не омрачался переполохом, который устраивали варвары. А если учесть, что после каждого ночного налета всегда оставалось около сотни раненых и убитых, то и вовсе можно было понять тревогу, снедающую не только племена, которых Дарий позвал в поход, но даже его «бессмертных».

«Надо что-то делать! Надо!» — Дарий сжал кулаки до хруста. Немного поразмыслив, он решительно взял колокольчик и позвонил. Мелодичный звон царского «зазывалы» подействовал на юношей-вестовых, набранных из знатных семейств Экбатаны и Суз, как гром с ясного неба. До этого юнцы подремывали на солнышке в сидячем положении, опершись о царскую колесницу. Она всегда стояла возле шатра — запряженная не мулами, а жеребцами, и с возницей — воином в латах и с большим щитом.

Когда решался вопрос с походом на заморских саев, военачальники спорили, брать в состав войска боевые колесницы или нет. Перевесило мнение Мегабаза (который до этого посоветовался с греком Коесом); он доказал, что в дальнем походе по пересеченной местности колесницы будут только обузой. Варвары не знали плотного строя, против которого действовали колесницы, вламываясь во вражеские боевые порядки. К тому же они отменно стреляли из луков, поэтому столь эффективное оружие в сражениях с цивилизованными народами, как передвижная башенка на колесах, в боях с заморскими саями превратится в великолепную мишень.

Взяли с собой лишь несколько колесниц — для престижа. На них должны были передвигаться крупные военачальники перед построенной для боя армией. Конечно, колесницы могли произвести впечатление на варваров. Дарий усовершенствовал их, приказав прикрепить к ступицам колес большие серповидные ножи, а на дышло, выдающееся далеко вперед, установили несколько наконечников копий. Но боевая ценность колесниц во время похода в земли заморских саев была сомнительной.

Вестовые засуетились, и начали спорить, кто должен войти в шатер повелителя персов первым, ведь не было названо имени, но тут раздался голос царя:

— Зайти всем!

Когда юноши оказались в шатре, Дарий приказал собрать видных военачальников-персов и перечислил их поименно. А затем, немного поколебавшись, добавил к этому перечню и Коеса. Знатный эллин командовал небольшим отрядом, составленным из греческих механиков и строителей, который вступал в дело, когда требовалась техническая смекалка и специальные знания.

После того как совет собрался, Дарий безо всяких предисловий гневно спросил:

— Доколе?!

Все военачальники обескураженно молчали, потупив головы. Вопрос царя был понятен без разъяснений. Наконец заговорил Отан. Из-за своего строптивого характера Отан не пошел на плаху лишь по одной причине — он был один из «семи», которые подняли восстание против Гауматы. Его суждения всегда были резки и нелицеприятны, но Дарий знал, что Отан никогда его не подведет, и уж тем более — не изменит ему. Отан даже в мыслях не претендовал на престол (хотя мог бы), его редко можно было увидеть в царском дворце; он занимался или семейными делами, или воевал.

— Осталось всего пятнадцать дней пути, и нам придется возвращаться, — сказал Отан. — А мы даже близко не видели войско царя Иданфирса.

— Почему пятнадцать? — спросил в напряженной тишине Видарна, славный рубака, но с памятью ребенка на разные события, не касающиеся отряда, которым он командовал; наверное, память ему отшиб сильный удар булавой по голове, полученный им в одном из сражений.