Над Самарой звонят колокола - Владимир Буртовой

Шлепнул криво разорванным пакетом по столу, долго смотрел на огорошенного подпоручика – вона как устал, почти всю ночь не слезал с коня, все по дозорам да караулам ездил: упаси бог уснуть! Когда изба без запора и свиньи в нее влезут!

– Вот и конец нашим надеждам, – тихо проговорил Илья Кутузов, сел на лавку у печки, устало смежил глаза. – И где те команды, когда ждать их?.. Успеют ли?..

«Мальчик мой, – с нежностью подумал Иван Кондратьевич, глядя на дремлющего против воли подпоручика Кутузова. – Крепко обманулись мы с тобой на сикурс от гусарских эскадронов. А стало быть, теперь самим какие-то действия надобно предпринимать… Хоть посылай тайного подлазчика с наказом пристрелить себя оберегающего от калмыков воеводу. Тогда и останется единый путь – перебегать с командой к объявившемуся государю Петру Федоровичу, которому присягал однажды… Ох, господи, так и в самом деле до измены дойти можно… А мне надобно себе сотворить запасную лазею. Вдруг фортуна повернется лицом к тому самому Петру Федоровичу и всем нам придется жить под его державной рукой?..»

Иван Кондратьевич сел за стол и сидел тихо, дал подпоручику подремать не более часа, потом тихонько тронул за плечо. Подпоручик повинился за сон, встал перед командиром, слушая его решение.

– Надобно сделать вылазку под Алексеевск и попытаться выбить из него передовую партию воров, покудова не подошли главные силы идущего на нас атамана. Этим действием мы принудим злодеев остерегаться приступить к Самаре. И, бог даст, выждем несколько дней до возможного прихода сикурса… откуда-нибудь.

Илья Кутузов повторил приказание. Иван Кондратьевич вызвал к себе прапорщика Панова и казачьего есаула Тарарина, которым и надлежало провести первое сражение с подступающими к Самаре неприятельскими командами.

К полудню 23 декабря погода испортилась. Низкие, снегом набитые тучи повисли над Жигулевскими горами, цепляясь за лесистые вершины отвислыми рваными лохмотьями. Северо-западный ветер тянул ровно и пока что без поземки.

Санный отряд Ильи Кутузова в сопровождении конных казаков прапорщика Панова беспрепятственно шел к Алексеевску по Оренбургскому тракту. Вскоре миновали по левую руку от тракта лощину с глубоким замерзшим озером. По обе стороны озера видны были засыпанные снегом строения хуторов Тимашева полка, с садами и городьбой вокруг разработанных земельных угодий.

– Отсюдова разделимся, – решил подпоручик Кутузов, когда отряд остановился у Орлова оврага, который своим верхом достигал далекого отсюда Студеного оврага за Иустиновой бугриной с ее хуторами.

Прапорщик Панов повернулся в седле к Илье Кутузову, молча смотрел на подпоручика в ожидании решения старшего в команде.

– Я со своими солдатами на санях еду по главному Оренбургскому тракту до пригорода. По ходу будем осматривать хутора и деревни, не затаились ли там разбойные дозорцы. Вы, господин прапорщик, с казаками спуститесь к самарскому берегу, перекройте дорогу на Красносамарскую крепость по левобережью реки Самары. Когда офрунтим пригород, по вашему сигналу делаем нападение с двух сторон, чтоб те злодеи не могли бы сбежать в сторону Бузулука и известить своих главарей о наших действиях.

Прапорщик Панов ни единым мускулом худощавого долгого лица не выказал отношения к приказу подпоручика, скомандовал есаулу Тарарину поворотить коней вправо. Миновав речушку Падовку, занесенную снегом по верхи прибрежных кустов, краем круглого Гусиного озера казаки спустились к самарскому берегу, за тем берегом вскоре и пропали.

– Поехали, – распорядился Илья Кутузов и впереди санного отряда своей полуроты тронулся дальше. Миновали слева Дубравин овраг, заросший высокими деревьями, свернули на боковую дорогу и въехали в деревню Нижнепадовку, Смышляевку тож. Проехали вдоль двух рядов изб – тихо, спокойно. На берегу Падовки голосистые ребятишки катались на крутом берегу кто на санках, а кто на ледянках с вмороженными в них веревками.

– Надо же! – удивился в передних санях солдат Степан, который к этому походу уже поправился после памятного сражения с яицкими казаками при речке Сакмаре. – В десяти верстах от них злодейская ватага пригород взяла, а тут – тишь, да гладь, да божья благодать…

– Ты о ребятишках говоришь? – переспросил Степана его неразлучный дружок щербатый Тарас.

– О каких ребятишках! – неожиданно суровым голосом отозвался гренадер Степан. – А ну, скинь треух!

Шербатый Тарас, ничего не подозревая, живо стащил треух. И тут же Степан диаконовским голосом громко прогудел:

– Ну, я тако и знал. Глядите, братцы, у Тараса на плеши разыгралися три вши! – и к подпоручику Кутузову: – Ваше благородие, прикажите холодным оружием прикончить извечных солдатских супротивников!

Гренадеры с саней ответили дружным хохотом. Смущенный Тарас – уже который раз попадает под розыгрыш зубоскала Степана – поспешно прикрыл голову суконным треухом, рассмеялся и тут же съязвил в ответ:

– Сам-то экий красавец: под носом румянец, во всю щеку лишай!

– Вши – это что за незадача, – не унимался Степан. – А вы знаете, братцы, как на прошлое Рождество ходил наш Тарас по Самаре да выспрашивал, где живет непременно купеческая да уж непременно раскрасавица дочь?

Гренадеры занукали, подбадривая балагура на новую шутку. Илья Кутузов, не спуская глаз с дворов Нижнепадовки, вполуха слушал веселую побаску.

– И вот сыскался вроде бы дом купеческий и девица в нем на выданье. Тут наш Тарас к свахе да с расспросами: «Пригожа ли невеста?» А сваха крест на себя кладет и божьим именем клянется, что невеста раскрасавица, каких свет не видел… Только случилось тут идти мимо протопопу Андрею Иванову. Оскорбился он святотатством под крестным знамением да и речет: «Еще бы не красавица невеста! В окно глянет – конь к воротам прянет, на двор выйдет – три дня собаки с перепугу лают!» Сваха за палку схватилась да на протопопа с руганью, а наш Тарас ноги в руки да шасть с того подворья! Так и бегает по сию пору бобылем…

Гренадеры снова посмеялись шутке, а Илья Кутузов дивился другому: нижнепадовские мужики преспокойно чистят коровники, с луговой стороны Самары волокут сено для скота, бабы снуют по своим дворам, хлопочут по хозяйству да на ребятишек прикрикивают. «Живут мирно, будто и смуты у порога нет никакой… А что, если им сие нашествие самозванца и не в страх вовсе, а будто царская усобица: чей верх будет, тому и покорятся?»

Илья Кутузов ответил на приветственный поклон крестьянина, встретившегося по дороге, – бородатый, лет тридцати мужик в кафтане и в опояске тащил громоздкие санки с навозом.

– А что, братец, не слышно ли о ворах, в Алексеевск въехавших? – спросил Илья Кутузов и попридержал коня.

Мужик, сняв шапку перед офицером, махнул тыльной стороной ладони по мокрому лбу, без всякой робости ответил:

– Приезжал ныне по самой рани из того войска казачий есаул, сзывал наших мужиков, указ объявившегося государя Петра Федоровича читывал, что жив он, дескать, и о престоле своем озабочен.