Люди Солнца - Том Шервуд

Гювайзен добыл из сумки несколько горстей зелёной, молодой, мелко рубленой травки и добавил её к зёрнам. Пуховые шарики метнулись и к ней и стали клевать не менее жадно и торопливо. И тот одинокий цыплёнок, похватав наскоро весенней зелени, вернулся к Ксанфии, опустился, поджав лапки, возле её башмачка и закрыл маленькие блескучие глазки.

– Спать, – пояснил стремительному взглядику Ксанфии мэтр Штокс.

Тогда она, присев, взяла жёлтый шарик в ладошки, и Гювайзен, снова перегнувшись, вынул её из загончика и поставил на ножку рядом с собой.

– Трогать нельзя, – строго пояснил он мальчишкам, потянувшимся было погладить цыплёнка. – Когда кто-то есть спать, он должен иметь для тела полный покой!

И, увидев нас с Робертсоном, снял треуголку и поклонился. Мальчишки тут же, забыв цыплят, окружили наших коней, и Чарли закричал:

– Едете искать сокровища?!

– Не совсем, – сказал я. – Просто осмотреть территорию.

Выехал к нам на сером жеребце Готлиб, и мы, к моему острому сожалению, удаляясь от стайки детишек и от живых жёлтых комочков, двинулись к посверкивающей за фермой реке.

Вольно откинувшись в сёдлах, ехали, осматривая холмы и ложбины, и полной грудью вдыхали пьянящий весенний простор. Зная, что Готлиб вечером помогает Себастьяну и Симонии в дойке коров, я предполагал осмотреть наскоро первый марш территории за фермой и после полудня вернуться. Но это предположение опрокинула неожиданная и странная встреча.

Готлиб вдруг остановил жеребца, когда мы переходили через неглубокий бегущий к реке ручей.

– Вода, – сказал он, указывая под копыта.

Мы с Робертсоном посмотрели. Да, не зря у Готлиба было матросское прозвище «Глаз». Вода в ручье была неравномерно-прозрачной. Быстро бегущие струи катили пятна и полосы желтовато-глинистой мути.

– Или зверь купается в затонце, – сообщил очевидное Робертсон, – или…

И мы, машинально прикоснувшись к притороченным за сёдлами коротким мушкетам, разом повернули коней вверх по ручью. Минут через пять Готлиб сообщил веско, негромко:

– Или не зверь.

Впереди, между небольших, но густо растущих деревьев поднимался вверх синеватый, откровенно-нахальный дым небольшого костра. Мы спешились. Готлиб хватко вытянул из чехла мушкет и протянул поводья Робертсону. Но я отрицательно покачал головой. Тогда он, послушно кивнув, протянул мушкет Робертсону, а сам взял поводья. И я вместе со своим матросом, осторожно ступая, стал пробираться сквозь заросли. Незаметно и тихо вышли на небольшой обрыв над ручьём. И вышли очень удачно. Прямо под нами, на небольшом, едва покрытом весенней травкой лужке, сидел на корточках человек и подкладывал в костёр сучья. Над костром висел закопчённый и помятый, старый, на кривой проволоке вместо дужки котелок. На другом берегу ручья, в большем, по сравнению с нашим, обрыве чернела ровным овалом нора. И вот, из неё вылез второй человек и, обернувшись в чёрный провал и что-то сказав, потащил к ручью тяжёлое, дубовое, окованное двумя обручами ведро. У воды он отсыпал немного земли из ведра в плоский деревянный лоток и, опустив этот лоток под быстротекущие струи, стал медленно наклонять его из стороны в сторону. Жёлтая муть обильно поплыла по воде.

– Моют золото, – шёпотом сказал мне Робертсон.

– Вижу… Я спущусь и заговорю… Если нападут – стреляй.

– Стрелять смогу только в воздух! У нас в стволах не пули – картечь… Вас задеть можно…

– Стреляй в воздух. Если будем мирно говорить – возвращайся к Готлибу, приведи сюда и незаметно сидите.

Я передал ему всё имеющееся у меня оружие, вышел на край обрыва и тяжело спрыгнул вниз.

Человек у костра вздрогнул и замер. И так же замер человек у воды.

– Мир вам, – произнёс я голосом как можно больше усталым. – Хлеба или кналлера кусок не найдётся?

– Беглый? – быстро спросил костровой.

– Нет. Вольный.

– А как же, – криво ухмыльнулся незнакомец. – На то и бежать, чтобы воля…

Человек у воды вытянул свой лоток, поставил на землю возле ведра и, подобравшись к пещере, что-то сказал. Я сел и даже прилёг, облокотившись, возле костра. Из пещеры выбрались ещё двое. И все четверо теперь собрались возле костра.

– Так кналлер найдётся? – повторил я.

Костровой взглянул на спутников, полез в высокий плетёный короб и действительно вынул большой чёрный сухарь. Привстав, я взял его спокойно и мягко рукой и, сжав в горсти, принялся жадно грызть.

– Ну, значит. Бог велит отобедать, – сказал долговязый, последним вылезший из пещеры, с глубоко запавшими синими глазами копатель.

– У меня как раз всё готово, – кивнул ему костровой.

– Луковый суп с нами отведаешь? – спросил меня синеглазый.

– Охотно.

И, привстав, я протянул ему руку.

– Томас.

Он в ответ протянул свою, твёрдую, как железо:

– Хью.

Чашек у них было всего четыре, и Хью мне отдал свою.

– Ешь, вольный человек. А я после.

Картофель, горох и много лука. На пустой, без масла, воде. Изумительно вкусный суп, в меру солёный и с сладким запахом дыма.

Доев, я встал, подошёл к ручью, взял пригоршню песка и чашку тщательно вымыл. Вернувшись к костру, передал её синеглазому доброхоту.

– Стало быть, тут есть зо-олото, – задумчиво протянул я. – Ну разумеется. Чего же ещё от этого имения ждать.

– Какое золото? – остро сощурился на меня Хью.

– Так вот из пещерки-то.

– Так там лиса. Забежала в дыру, мы её и откапываем. Поймаем, шкуру продадим, сала купим.

Я подтянул от костра обломок толстенной ветви, сел на него. И твёрдо и властно сказал:

– Покажи.

– Кого показать? – приподнял плечи Хью.

– Лису. И не пружинь хребет. Опасности нет. Показывай.

Он медленно прочертил меня взглядом.

– Оружия нет. Значит, не егерь. Гладко выбрит. Ботфорты стоят не меньше, чем подрощенный жеребёнок. Или всё-таки егерь?

– Какой же я егерь, если вы ещё живы?! – отчеканил я. – Давай лису.

И властно протянул руку.

Хью, покосившись на мёртво замолчавших спутников, медленно расстегнул ворот рубахи, снял висящий на шее мешочек и протянул его мне. Я взял, смотал стягивающую горло нить. Высыпал на ладонь немного золотого песку. «Крупный».

– Крупный.

Поддел пальцем и перевернул сбоку на бок небольшой, с ноготок, самородок. Аккуратно ссыпал песок в мешочек, завязал и протянул назад.

– И… Что? – спросил Хью, неуверенно держа в руке золото.

– Ничего. Спрячь.