Заклятие Лусии де Реаль - Иван Головня

Но, и став матерью, Клеменс не переставала думать и горевать о Жорже. Печаль и задумчивость не покидали её ни на день. Кончилось тем, что она заболела. И хотя врачи не смогли определить, какой болезнью она страдает, молодая женщина таяла как свеча. В конце концов она слегла, и 13 октября 1711 года лекарь констатировал её смерть. Похоронили Клеменс на следующий день, 14 октября.

И удивительное совпадение: в тот же день, 14 октября, в Париж из Индии вернулся Жорж де Гаран, которого все давно считали погибшим. Узнав о кончине и похоронах своей бывшей невесты, опечаленный капитан отправился на кладбище аббатства Сен-Жермен-де-Пре. Там он упросил сторожа (не без приличной суммы денег, надо полагать) вскрыть склеп, чтобы в последний раз посмотреть на свою возлюбленную, о которой он думал ежедневно на протяжении четырёх лет своего мытарства в Индии.

То, что случилось дальше, напоминает известную сказку о спящей красавице. Оказавшись в объятиях любимого и орошённая его горячими слезами, покойница неожиданно ожила. Что там было на самом деле – то ли это действительно была чистая случайность, то ли всё было загодя подстроено, – никто никогда не узнает: этот таинственный эпизод из жизни наших героев так и остался покрытым непроницаемым мраком. По этому поводу можно лишь строить предположения.

Но зато известно другое: после двух дней пребывания во Франции капитан де Гаран, не дожидаясь попутного военного корабля, отправился назад в Индию. Отправился на торговом судне. За свои, разумеется, деньги. И это при том, что, дождись он военного корабля, ему не пришлось бы тратиться на дорогу. Плыл он один, и все, конечно, это видели. А ещё на том же судне, и тоже в полном одиночестве, и тоже в Индию, к сыну, плыла некая больная англичанка, которая почти ни с кем не общалась и за всё время путешествия ни разу не сняла тёмной вуали.

* * *

Прошло пять лет.

В годовщину смерти Клеменс, то есть 13 октября 1716 года, как и в предыдущие годы, Кристиан де Буассо приехал на кладбище, чтобы возложить на могилу супруги цветы. У склепа, в котором покоилась Клеменс, он увидел молодую женщину, скорбно склонившуюся над мраморной плитой. Услышав сзади шаги, она торопливо опустила на глаза тёмную вуаль и встала. Де Буассо показалось, что он видит перед собой свою давно умершую жену. Опешивший от неожиданности старик протянул руки к женщине и шагнул ей навстречу.

– Клеменс, я глазам своим не верю! Неужели это вы? – пробормотал он растерянно.

Но ответа не последовало. Женщина молча увернулась от его объятий и быстро зашагала к выходу. Там она села в поджидавшую её карету и уехала.

Несколько дней Кристиан де Буассо не находил себе места. То ему казалось, что на кладбище он встретил призрак жены. То он начинал уверять себя, что это всё-таки была его жена, самая что ни на есть живая. Дошло до того, что де Буассо начал сомневаться в своём здравом рассудке. Ему казалось, что он страдает галлюцинациями. Чтобы раз и навсегда развеять сомнения, он велел вскрыть гроб. И тут его ожидало новое потрясение: гроб был пуст!..

За расследование этого более чем странного дела взялась уголовная полиция. Вскоре её агентам стало известно, что 13 октября на кладбище аббатства Сен-Жермен-де-Пре побывала жена майора Жоржа де Гарана, Эмма де Гаран. Агенты также установили, что чета де Гаран совсем недавно вернулась в Париж из Индии. А ещё полиция узнала, что пять лет тому назад кладбищенский сторож, получивший якобы наследство, свою работу оставил, а не так давно он умер. Спустя ещё какое-то время полиции было известно практически всё: что 16 октября 1711 года, через два дня после похорон Клеменс де Буассо, капитан де Гаран отбыл в Индию на купеческом судне за свой счёт, что на том же судне плыла неизвестная больная женщина под тёмной вуалью, что в Индии они сходили на берег вместе.

Улик было предостаточно, и де Буассо ничего не оставалось, как обратиться в суд с просьбой вернуть ему его законную жену. Но де Гаран так просто сдаваться не собирался и упорно защищался. Его речь на суде, в которой он доказывал свою невиновность, была правдоподобной и убедительной.

– Я не стал дожидаться военного корабля в Индию, – сказал он, – по той простой причине, что после кончины моей бывшей невесты, которую я очень любил, я не мог и дня оставаться во Франции, мне всё здесь было постылым. Больная женщина, плывшая на том же судне, насколько мне известно, была англичанкой. Она направлялась в Индию к служившему там сыну. А то, что мы сходили вместе с корабля, объясняется просто: как мужчина, я не мог не помочь больной женщине. После этого я никогда её больше не видел. Почему гроб Клеменс оказался пустым? Откуда мне знать. Я её не хоронил. Об этом лучше спросить господина де Буассо. Я лишь могу предположить, что кладбищенский сторож позарился на драгоценности умершей, а чтобы замести следы, труп закопал в одной из заранее приготовленных могил. Моя жена, которую вы видите здесь, родилась в Индии. Она дочь англичанина и испанки. Её девичье имя – Эмма Мюррей. Мы венчались в Индии, в церкви губернатора штата Пондишери. Наши документы вы уже изучали, они подлинные. Какие ещё нужны доказательства, чтобы господин де Буассо оставил нас в покое?

Не молчала и мадам де Гаран.

– Я не француженка и потому не могла быть Клеменс де ла Файль. Я даже в Париже никогда до этого не бывала, – твёрдо заявила она. – Как уже сказал мой муж, моё девичье имя – Эмма Мюррей. А теперь я – Эмма де Гаран.

Вызванный в суд в качестве свидетеля Морис де ла Файль, едва взглянув на Эмму де Гаран, заявил, что перед ним его дочь Клеменс. Он просил молодую женщину вернуться к законному мужу и своему ребёнку. На что мадам де Гаран ответила:

– Мой отец Джордж Мюррей давно умер в Индии. А этого господина, – женщина указала на де ла Файля, – равно как и месье де Буассо, я вижу впервые.

Излишне говорить о том, кому отдавала свои симпатии находившаяся в зале заседаний публика. Она всецело была на стороне четы де Гаран. Да и судьи всё больше проникались к ним симпатией и доверием. Всё шло к тому, что обвиняемым будет вынесен оправдательный приговор.

Но тут произошло неожиданное: когда процесс подходил к концу и у де Буассо оставалось всё меньше надежды на победу, он выкинул свой последний козырь: ввёл в зал заседаний шестилетнюю дочку. Под многочисленными взглядами сгорающей от любопытства публики девочка шла впереди отца по проходу к стоявшей перед судьями мадам де Гаран так уверенно, как будто они расстались только вчера. А подойдя, заученным жалобным голоском произнесла сквозь слёзы:

– Мамочка, неужели ты не хочешь меня поцеловать?

И тут выдержка, пусть и на короткое время, изменила обвиняемой. Своим поведением молодая женщина выдала себя с головой: она задрожала, схватила девочку на руки и с плачем стала её целовать. Но уже через несколько секунд опомнилась, овладела собой и, оттолкнув ребёнка, воскликнула, обращаясь к де Буассо:

– Как вам не стыдно провоцировать меня таким недостойным способом! Ни одна совестливая женщина не останется безучастной к сироте, которая к тому же плачет.