Гибель королей - Бернард Корнуэлл

Посетители, вероятно, не замечали это хихиканье, потому что их заглушал голос – голос Лудды, – шедший из, казалось бы, каменной скалы. Лудда нараспев призывал посетителя предстать перед ангелом смерти и двумя ангелами жизни, задать им свои вопросы и ждать ответа.

Все эти вопросы имели огромное значение, потому что они рассказывали нам, что хотели узнать люди. Вопросы по большей части были тривиальными. Оставит ли родственник наследство? Каковы перспективы на урожай? Кто-то умолял сохранить жизнь жене или ребенку, и у тех, кто слышал это, просто разрывалась душа; кто-то просил помочь в судебном разбирательстве или в споре с соседом, и этим Лудда помогал как мог. Три же девицы тем временем вели свою тихую, заунывную песнь.

Иногда приходили с более злободневными вопросами. Кто будет править в Мерсии? Будет ли война? Нападут ли датчане и захватят ли земли саксов? Шлюхи, перья и гробница представляли собой что-то вроде сети, которой мы ловили интересную рыбу. Например, Беортсиг, чей отец платил дань Сигурду, однажды пришел в гробницу и захотел узнать, захватят ли датчане Мерсию и посадят ли на трон ручного мерсийца. В другой раз в слабо освещенный каменный тоннель, пропахший горящими благовониями, заполз Сигебрихт Сентский и стал расспрашивать о судьбе Этельволда.

– И что ты ему ответил? – спросил я у Лудды.

– То, что ты и велел, лорд, что все его надежды и мечты станут явью.

– И они осуществились в ту ночь?

– Сеффа выполнила свою роль, – без всякого выражения на лице ответил он. Сеффа была одной из светловолосых.

Этельфлед обернулась и посмотрела на девушку. Лудда, отец Катберт и три ангела жили в римском доме в Туркандене.

– Нравится мне этот дом, – как-то заявил мне отец Катберт. – Думаю, мне следовало бы жить в большом доме.

– Святой Катберт Благополучный?

– Святой Катберт Довольный, – поправил он.

– А Мехраза?

Катберт с обожанием посмотрел на нее.

– Она и в самом деле ангел, лорд.

– Вид у нее счастливый, – сказал я, и это было правдой. Я сомневался, что она хорошо понимает, о чем ее просят, но она довольно быстро осваивала английский и была довольно сообразительной. – Я мог бы найти ей богатого мужа, – поддразнил я Катберта.

– Лорд! – На его лице промелькнуло страдание, он нахмурился. – Прошу твоего разрешения, лорд, на то, чтобы взять ее в жены.

– А она этого хочет?

Он хихикнул, по-настоящему хихикнул, а затем кивнул.

– Да, лорд.

– Тогда она не так умна, как кажется, – усмехнулся я. – Но сначала нужно закончить здесь. А если она забеременеет, я замурую тебя в этой гробнице, и будешь лежать с остальными костями.

Гробница выполняла именно ту функцию, на которую я и рассчитывал. Заданные вопросы показывали нам, что у людей на уме. Так, тревога Сигебрихта насчет судьбы Этельволда подтвердила, что он не отказался от надежды стать королем Сента в том случае, если Этельволду удастся скинуть с трона Эдуарда. Другая задача ангелов состояла в том, чтобы бороться с порожденными предсказаниями Эльфаделль слухами о том, что датчане будут главенствовать по всей Британии. Раньше эти слухи приводили в уныние людей как в Мерсии, так и в Уэссексе, но сейчас, после получения совершенно иного пророчества о том, что победу одержат саксы, они, я точно знал, воодушевлялись, а датчане приходили в бешенство. Именно этого я и добивался. Я хотел нанести им поражение.

Я предполагал, что однажды, через много лет после моей смерти, у датчан найдется вождь, который сможет объединить их, и тогда мир охватит огонь пожаров, и залы Вальхаллы наполнятся пирующими мертвыми, но пока я жив, и любим, и сражаюсь с датчанами, они будут оставаться разобщенными и ссориться друг с другом. Священник моей нынешней жены, полнейший идиот, утверждает, что это потому, что бог посеял между ними рознь, однако я всегда считал, что дело в упрямстве датчан, в их гордыне и тяге к независимости, в их нежелании преклонить колена перед кем-то одним, тем, у кого на голове корона. Они следуют только за тем, у кого есть меч, но стоит ему потерпеть неудачу, и они сбегают в поисках нового предводителя. Так и получается, что их армии собираются, распадаются и собираются вновь. Я знал датчан, которым почти удавалось удержать мощную армию и подвести ее к полной победе. Это Убба, Гутрум, даже Хестен. Все они предпринимали такие попытки, но в конечном итоге все заканчивалось неудачей. Датчане не сражаются за идею или за страну, они не гибнут за убеждения. Они сражаются только за самих себя, и когда терпят поражение, их армии исчезают, а люди идут искать другого лорда, который приведет их к серебру, женщинам и землям.

Мои ангелы были той самой приманкой, с помощью которой я хотел убедить людей, что слава создается в бою.

– А кто-нибудь из датчан приходил к гробнице? – спросил я у Лудды.

– Двое, лорд, – ответил тот, – и оба купцы.

– И что ты им сказал?

Лудда поколебался, посмотрел на Этельфлед и перевел взгляд на меня.

– Я сказал им то, что ты мне велел, лорд.

– Вот как?

Он кивнул и перекрестился.

– Я сказал им, что ты умрешь, лорд, и что один датчанин прославится тем, что сразит Утреда Беббанбургского.

Этельфлед тихо охнула, а затем, как и Лудда, перекрестилась.

– Что ты им сказал? – спросила она.

– То, что мне велел сказать лорд Утред, леди, – ответил тот.

– Ты искушаешь судьбу, – покачала головой Этельфлед, глядя на меня.

– Я хочу, чтобы сюда пришли датчане, – объяснил я, – и мне нужно забросить наживку.

А все потому, что Плегмунд ошибается, и Этельхельм ошибается, и Эдуард ошибается. Мир – это замечательная штука, но мир мы получим только тогда, когда наши враги будут бояться затеять войну. Датчане сидят тихо вовсе не потому, что христианский бог угомонил их, а потому, что они заняты другими вещами. Эдуард хочет думать, будто они отказались от мечты завоевать Уэссекс, но я-то знаю, что они обязательно придут. И Этельволд не отказался от своей мечты. Он тоже придет, и с ним придут дикие орды датчан, вооруженных мечами и копьями. И я хочу, чтобы они пришли. Я хочу с ними разделаться. Я хочу стать разящим мечом саксов.

А они все не приходили.

Я так и не понял, почему датчанам понадобилось столько времени, чтобы воспользоваться теми преимуществами, что им давала смерть Альфреда. Наверное, если бы Этельволд оказался вдохновенным и сильным лидером, а не жалкой тряпкой, они пришли бы раньше, но они так долго выжидали, что весь Уэссекс поверил: их бог услышал молитвы и сделал датчан миролюбивыми. А тем временем мои ангелы пели две песни, одну для саксов, другую для датчан, и это привело к определенному результату. Появилось множество датчан, которые жаждали прибить мой череп на фронтоне своего дома.

Однако они все еще сомневались.