Ушкуйник - Юрий Корчевский

— Вперёд, — только молча!

Конный отряд выбрался из леса на обширный луг вокруг деревни, рассыпался полукругом и начал разбег. Воины выставили вперёд копья. Мишка стоял рядом с Кондратом. Копья у него не было, да и пользоваться им он не умел — держал в руках заряженный арбалет.

В деревне их заметили поздно. Большинство жителей собралось вокруг огромного костра, и лишь случайно кто-то из них заметил чужих воинов. Тут же поднялся крик, женщины и дети кинулись по домам, надеясь укрыться. Вотяки-мужчины пытались выстроиться цепью и организовать оборону.

Мишке вспомнилось вдруг, что вотяки так же напали на обоз, а русские пытались защищаться. Сейчас ситуация поменялась с точностью «до наоборот».

Удар конницы был сокрушительным. Снег окрасился кровью. Не меньше половины мужчин были смяты первым ударом. Мишка заметил, как из деревни, схватив детей, бежали к противоположной опушке женщины. Но навстречу им выезжали русские конники.

В центре улицы, на небольшой площади ярко полыхал громадный костёр, на самом верху которого виднелось тело убиенного вождя. Пламя уже добралось до него, тело корчилось, и смотреть на это было жутковато — казалось, что вождь ожил и хотел подняться, чтобы встать на защиту деревни.

Воины дрались с вотяками на саблях. Мишка держался чуть позади. Неожиданно он заметил, как один из вотяков схватил горящую головешку и побежал от места боя в сторону. Мишка почуял неладное и ударил коня пятками в бок, пустив вскачь за вотяком.

Избы уже заканчивались. Вотяк подбежал к большому амбару.

«Поджечь хочет! — вспыхнуло в мозгу у Мишки. — Там же пленники!»

Он остановил коня, вскинул арбалет, и только вотяк замахнулся горящей головней, чтобы закинуть её на крышу из соломы, как Мишка нажал на спуск. Вотяк рухнул в снег, головня, зашипев, погасла.

Мишка подбежал к амбару. На крепких двустворчатых дверях висел пудовый железный замок.

— Самому не сбить! — отчаялся Мишка. Он заскочил внутрь ближайшей избы и остановился, оглушённый визгом женщин и детей, забившихся в угол.

— Топор давай!

Женщины испугались ещё больше, визг перешёл в вой. Видимо, они решили, что русский хочет разбить им головы.

— Топор давай, мать вашу! — выругался Мишка.

Одна из старух указала на дверь.

«Выгнать хочет, что ли?» — подумал он. Потом дошло — инструменты в сенях лежат, в самих комнатах их не хранят.

Впопыхах он пробежал сени, не заметив развешанного на стене инструмента. Схватив топор, вернулся к амбару, обухом топора двумя ударами сбил замок и отворил одну створку двери.

— Выходи, люд православный, свобода!

Из проёма выглянуло несколько испуганных лиц.

— Да это же купчик молоденький, из обоза нашего!

И тут же из амбара посыпался народ. Оказалось, что тут сидели в заточении не только хлыновские обозники. Были и устюжане — даже люди из Ярославля и Владимира.

Большую партию живого товара для продажи приготовили вотяки. Кто-то благодарил Мишку за спасение, некоторые, не веря в освобождение, бросились в лес. Были и такие, кто, выломав жерди из забора, побежали по улице к центру, надеясь встретить обидчиков и поквитаться.

Мишка взял лошадь под уздцы и повёл к площади.

Бой уже закончился. Недалеко от костра сидели на снегу связанные вотяки. Сюда же подтянулись и освобождённые пленники.

— Что с ними делать будем? — с коня вопрошал Кондрат.

— Смерть! Смерть им!

Не раздалось ни одного голоса в защиту.

— Повесить! — распорядился Кондрат.

Воины шустро перекинули верёвки через ветки деревьев, и вскоре все пленные вотяки уже были повешены.

— Как тати поганые сдохли, а не воинами в бою погибли! — сплюнул Кондрат. — Идите по домам, забирайте сани и своих лошадей.

И сами воины тоже пошли по избам — собирали трофеи: шкурки зверей, оружие, железные изделия.

На околице формировался обоз. Купцы, отыскав своих коней и сани, выезжали на окраину деревни. Женщин и детей, разрешив им одеться, сажали в сани. По избам как ураган прошёлся — забрали всё, что имело мало-мальскую ценность.

— Поджигай! — скомандовал Кондрат. Воины в факелами подожгли всё — избы, хлева, амбары, сараи.

Вскоре вся деревня превратилась в один большой костёр. Жар стоял такой, что его ощущали на большом расстоянии, и под санями таял снег.

— Ещё одному разбойничьему гнезду пришёл конец. И так будет со всеми, кто не хочет жить в мире с соседями! — громко, так, что слышал весь обоз, сказал Кондрат. — А теперь — в Хлынов.

Они отошли от горящей деревни вёрст на пять и стали на ночёвку. Мишка спросил у Кондрата:

— Чего было деревню жечь? Переночевали бы в тёплых избах, пленных жителей — в амбар, а поутру бы уже и тронулись.

— Неразумно! Никто не может быть уверен, что кто-то из жителей не сбежит, да и с соседней деревни воинов не приведёт. К тому же я свою сотню знаю. Пока всё пиво из погребов не выпьют, не остановятся. Имеют право — деревню на меч взяли. А башкой своей не думают, что опасно. Вот и увёл их от греха подальше.

Объяснение простое. Мишка думал иначе, не зная психологии победителей. Правда, воины и здесь пили найденное в деревне вино, но украдкой. Потому как пить в походе в боевых условиях — серьёзный проступок. Учует сотник — дома, в Хлынове, придётся плетей отведать.

Едва рассвело, они стали собираться в путь. К Кондрату подошёл один их десятников:

— Какого чёрта взяли их в полон, сам не пойму. Из-за темноты, что ли?

— А что такое?

— Да старух полно.

— Заруби их, и вся недолга. Все равно татарам их не продашь.

— Кондрат, постой, — встрял в разговор Мишка, — не бери грех на душу. Тебе они не нужны — так отпусти.

— Эка удумал] — выругался десятник. — Где же это видано — полон отпускать?! Хотя бы выкуп получить.

— Кондрат! Всё равно их не продашь — отпусти. Деревня их сожжена, сыновья и мужья убиты. Куда им возвращаться?

— Известно куда — в соседние деревни.

— Вот! Придут и расскажут, что воины их на русский обоз напали. А не прошло и седмицы, как заявились в деревню русские воины. Женщин и детей в полон взяли, воинов убили, деревню сожгли. Как думаешь — будет ли у других воинов желание беспокоить наши земли, обозы грабить? Да они трижды подумают, чтобы на свои жилища беды не навлечь.

Кондрат подумал, хлопнул Мишку по спине. А кулаки у него пудовые, рука тяжёлая — тот аж присел.

— Мудр не по годам, как змей-искуситель. За то тебя Костя и жалует. Быть по-твоему.

Кондрат повернулся к десятнику.