Арлекин - Бернард Корнуэлл

Элеонора терпеть не могла гулять по городу, предпочитая выходить в южные предместья, в поля переспелой ржи, пшеницы и ячменя, к ручьям, где над водяными лилиями летали голубые стрекозы.

— Люблю время сбора урожая, — говорила она Томасу. — Мы обычно выходили на поля помогать крестьянам.

В этом году урожая не ожидалось. Некому было жать зерно, колосья опустошались овсянками, а за остатки дрались голуби.

— После сбора урожая обычно устраивали праздник, — задумчиво проговорила Элеонора.

— У нас тоже был праздник, — сказал Томас, — и мы обычно вешали в церкви зерновых кукол.

— Зерновых кукол?

Он сделал из соломы куколку.

— Мы вешали тринадцать над алтарем — одну для Христа и по одной для апостолов.

Он сорвал несколько васильков и протянул Элеоноре. Девушка вплела их в волосы. Волосы у нее были очень светлые, как залитое солнцем золото.

Они говорили без умолку, и однажды Томас снова спросил ее про копье; на этот раз Элеонора кивнула.

— Я соврала тебе, — сказала она, — потому что оно у него было, но его похитили.

— Кто похитил?

Она дотронулась до своего лица.

— Тот человек, который лишил его глаза.

— Вексий?

Девушка серьезно кивнула.

— Думаю, да. Но копье было не здесь, оно хранилось в Эвеке. Там его настоящий дом. Дом в Кане ему достался после женитьбы.

— Расскажи мне про Вексиев, — попросил Томас.

— Я ничего о них не знаю, — ответила Элеонора, и он ей поверил.

Они сидели у ручья, где плавала пара лебедей. В камышах охотилась на лягушек цапля. Томас как-то сказал, что уйдет из Кана искать английское войско, и его слова, похоже, запали Элеоноре в душу, поскольку она вдруг нахмурилась.

— Ты и правда уйдешь?

— Не знаю.

Ему хотелось вернуться в войско, ведь он принадлежал ему. Но он не знал ни как найти своих, ни как выжить в землях, где ненавидели англичан. К тому же ему хотелось остаться. Хотелось больше разузнать про Вексиев, а только мессир Гийом мог удовлетворить его любопытство. И день ото дня ему все больше хотелось быть рядом с Элеонорой. В ней была спокойная доброта, какой не обладала Жанетта, — доброта, заставлявшая относиться к ней с нежностью из страха, что девушку можно обидеть грубым словом или неловким прикосновением. Ему никогда не надоедало смотреть на ее бледное лицо с чуть впалыми щеками и большими глазами. Элеонора смущалась под пристальным взглядом Томаса, но не могла запретить ему рассматривать себя.

— Мессир Гийом, — сказала она, — утверждает, что я похожа на свою мать, но я плохо ее помню.

Мессир Гийом вернулся в Кан с дюжиной латников, нанятых в северном Алансоне, и сказал, что поведет их на войну вместе с полудюжиной собственных солдат, уцелевших после падения Кана. Нога у него все еще болела, но он мог ходить без костылей и в день возвращения бесцеремонно велел Томасу отправляться вместе с ним в церковь Святого Иоанна. К ним присоединилась Элеонора, бросив работу на кухне, и мессир Гийом не остановил ее.

Люди кланялись, когда рыцарь проходил мимо, многие ждали от него подтверждений, что англичане действительно ушли.

— Они идут на Париж, — отвечал он. — Наш король поймает их там в ловушку и перебьет.

— Вы действительно так думаете? — спросил его Томас после одного из подобных заверений.

— Я молюсь об этом, — зло сказал мессир Гийом. — Ведь для этого короли и существуют, не так ли? Чтобы защищать свой народ. А видит Бог, мы нуждаемся в защите. Мне говорили, что, если подняться на ту башню, — он кивнул в сторону церкви Святого Иоанна, куда они шли, — можно увидеть дым от сожженных вашим войском городов. Они проводят зачистку.

— Зачистку? — переспросила Элеонора.

Ее отец вздохнул.

— Зачистка, дитя мое, — это когда идешь по вражеской стране и сжигаешь, уничтожаешь и разрушаешь все на своем пути. Цель такого варварства — заставить противника выйти из крепостей и дать сражение, и я думаю, наш король клюнет на это.

— И английские лучники выкосят его войско, как траву, — сказал Томас.

Мессир Гийом бросил на него сердитый взгляд, но потом пожал плечами.

— Войско на марше устает. Кони начинают хромать, сапоги изнашиваются, стрелы заканчиваются. И ты еще не видел всей мощи Франции, мальчик. На каждого вашего рыцаря у нас шесть. Вы можете стрелять из луков, пока не сломаете их, но у нас все равно хватит солдат, чтобы перебить вас всех.

Он выудил из кошелька на поясе несколько монет и раздал нищим у церкви, стоявшей близ свежей братской могилы, где покоились пять сотен тел. Теперь над ней выросли одуванчики, но от могилы по-прежнему смердело. Когда англичане копали ее, то вблизи от поверхности наткнулись на источник, отчего яму вырыли неглубокую, и слой земли был слишком тонким, чтобы сдержать смрад разложения.

Зажав рукой рот, Элеонора поспешила вверх по ступеням в церковь, где в свое время лучники торговали захваченными женами и дочерьми горожан. Священники трижды изгоняли из церкви нечистую силу молитвами и святой водой, но здесь все равно царило уныние: статуи были сломаны, окна разбиты. Мессир Гийом преклонил колена перед главным алтарем, потом провел Томаса и Элеонору в боковой неф, где роспись на беленой известью стене изображала спасение святого Иоанна из котла с кипящим маслом, приготовленного ему императором Домицианом. Святой был изображен бесплотным существом, наполовину дымом, наполовину человеком, плывущим по воздуху мимо пораженно смотрящих на него римских солдат.

Мессир Гийом подошел к боковому алтарю и встал на колени у огромной черной плиты. К своему удивлению, Томас заметил, что из единственного глаза француза текут слезы.

— Я привел тебя сюда, — сказал мессир Гийом, — чтобы поведать о твоей семье.

Томас не возражал. Он не знал, что принадлежит к Вексиям, но йейл на серебряном значке предполагал, что так оно и есть.

— Под этой плитой, — сказал мессир Гийом, — покоится моя жена и двое моих детей. Мальчик и девочка. Ему было шесть лет, ей — восемь, а их матери — двадцать пять. Здешний дом принадлежал ее отцу. Он отдал мне свою дочь в качестве выкупа за захваченный мною корабль. Это было пиратство, не война, но в результате я получил хорошую жену.

Слезы полились ручьем, и он закрыл глаз. Элеонора подошла к отцу и положила руку ему на плечо. Томас ждал. Через какое-то время мессир Гийом спросил:

— Тебе известно, почему мы пришли в Хуктон?

— Мы думали, что прилив увлек вас от Пула.

— Нет, мы приплыли в Хуктон намеренно. Мне заплатили, чтобы я причалил там, — заплатил человек, называвший себя Арлекином.

— Похоже на эллекин, — сказал Томас.

— Это то же самое, только на итальянский манер. Дьявольская душа, насмехающаяся над Богом. Он даже был похож на тебя. — Мессир Гийом перекрестился и протянул руку, чтобы провести пальцем по краю плиты. — Мы отправились в Хуктон, чтобы забрать из церкви реликвию. Ты, конечно, уже понял это?