Орел стрелка Шарпа - Бернард Корнуэлл

Шарп повернулся к нему, и Хоган понял, что приводить доводы разума бесполезно.

— Я их убью, к чертям собачьим.

— Я этого не слышал. — Хоган вздохнул и потер лицо обеими руками. — Вы хотите, чтобы вас повесили? Расстреляли? Можете избить их, но не более того, Ричард, не более того.

Шарп ничего не ответил, и Хоган понял, что тот снова представил себе тело Жозефины на окровавленных простынях. Ее изнасиловали и избили, а когда появились Шарп с Хоганом, хозяйка с возмущением орала на девушку. Пришлось заплатить немалые деньги, чтобы заставить ее замолчать. Потом они нашли доктора, и теперь оставалось только ждать.

Агостино бросил взгляд наверх, на лестницу, увидел лицо Шарпа и вернулся обратно к передней двери, где ему приказано было стоять. В комнату принесли новые простыни, воду. Шарп слышал, как хозяйка моет пол, и снова вспомнил девушку, всю в синяках и крови, ползающую по полу среди изуродованных святых и испачканных в крови простыней.

Дверь распахнулась, проскрежетав на осколках статуэток, и хозяйка поманила их в комнату. Врач, стоявший на коленях у кровати, поднял на вошедших усталые глаза. Жозефина лежала на постели, черные волосы темным пятном выделялись на подушке, глаза были закрыты. Шарп присел рядом с ней, заметил, как расползается пятно синяка на неестественно бледной коже, и взял руку Жозефины. Она отдернула руку и открыла глаза.

— Ричард?

— Жозефина, как ты? — Довольно глупый вопрос, но Шарп ничего лучшего придумать не смог.

Девушка опять закрыла глаза, по ее лицу пробежала тень улыбки, дрогнули ресницы.

— Со мной все будет в порядке. — На миг она стала похожа на прежнюю Жозефину, а потом по щекам потекли слезы, и девушка, отвернувшись, зарыдала.

— Как она? — обратился к врачу Шарп.

Тот пожал плечами и беспомощно посмотрел на хозяйку.

Хоган вмешался и быстро заговорил с ним по-испански. Шарп слушал голоса и одновременно гладил лицо девушки. Он думал о том, что не уберег Жозефину, не смог выполнить свое обещание защитить ее. Произошло худшее, то, о чем он и помыслить не мог.

Хоган присел рядом с ним.

— С ней все будет в порядке. Она потеряла много крови.

— Как?

Хоган прикрыл глаза и, прежде чем ответить, сделал глубокий вдох.

— Ее избили, Ричард. Жестоко. Однако она поправится.

Шарп кивнул. В комнате воцарилась тишина, но с улицы долетали вопли пьяных испанских солдат. Девушка перестала плакать и повернулась к Шарпу.

— Ричард? — тихо позвала она.

— Да?

— Убей их. — Жозефина говорила совершенно спокойно.

Хоган покачал головой, но Шарп, не обращая на него внимания, наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Я это сделаю.

Шарп заметил, как на губах Жозефины промелькнула тень знакомой улыбки, а потом она улыбнулась по-настоящему, что выглядело совсем странно в сочетании с еще не успевшими просохнуть слезами.

— Завтра будет сражение?

— Да. — Шарп сказал это так, словно грядущая битва не имела для него ни малейшего значения.

— Пусть тебе повезет.

— Потом я навещу тебя. — Шарп улыбнулся.

— Ладно. — Но в голосе Жозефины не было уверенности.

— Вы останетесь? — спросил Шарп у Хогана.

— До рассвета. До тех пор я никому не понадоблюсь. А вот вам пора уходить.

— Да. — Шарп кивнул, поцеловал Жозефину, встал и взял ружье и ранец.

Лицо капитана вдруг показалось Хогану удивительно жестким. Инженер проводил его до лестницы.

— Будьте осторожны, Ричард.

— Постараюсь.

— Не забывайте о том, что можете потерять. Шарп снова кивнул.

— Как только будут новости, обязательно сообщите мне.

Шарп вышел на улицу и, не обращая внимания на испанцев, направился на север. Он не заметил высокого мужчину в синем мундире с белой перевязью, который наблюдал за ним с противоположной стороны улицы. Мужчина сочувственно посмотрел на капитана, а потом перевел взгляд на чердачные окна и, устроившись поудобнее, снова уселся у порога дома, хотя это было совсем непросто сделать, учитывая сломанную руку и наложенные шины. В завтрашней битве он участвовать не будет. Драгун думал о комнате на третьем этаже и о том, что там произошло. Впрочем, скоро ему все станет известно: Агостино расскажет в обмен на золотую монету.

Шарп быстро зашагал по тропе из города, которая вела его между речушкой и расположением испанских войск. Напуганная пехота была вынуждена занять прежние позиции, но когда Шарп проходил под деревьями, он услышал отдельные мушкетные выстрелы, доносившиеся из города, и крики — разменная монета ночного насилия и ужаса, охвативших Талаверу.

Тучи полностью закрыли луну, но свет испанских костров освещал тропу, по которой Шарп почти бежал на север, в сторону Меделинского холма. Справа небо покраснело от пламени костров французской армии. Шарп понимал, что прежде всего должен был бы беспокоиться о завтрашнем утре: предстояло величайшее сражение из всех, в которых ему доводилось участвовать, однако сейчас ему хотелось только одного — найти Гиббонса и Берри.

Вскоре он оказался возле Паджара — небольшого холма, отмечавшего край расположения испанских войск; здесь Портина сворачивала направо и текла вдоль британских позиций. Шарп видел смутные очертания полевых пушек, которые Уэлсли поставил на холме, и механически отметил, что эти орудия с одной стороны будут защищать фланг испанцев, а с другой — не позволят французам атаковать британские войска в лоб. Но его, Шарпа, завтра ждет другая битва.

Тропинка затерялась в траве. Шарп видел костры британцев, хотя и не знал, где именно остановился Южный Эссекский. Ему было известно только, что они стоят на Меделинском холме, поэтому он побежал дальше вдоль речушки, цепляясь сапогами за густую траву и разбрызгивая воду; рано или поздно серебристая полоска Портины приведет его в расположение роты.

Он был один в темноте. Британские костры остались далеко слева, французские — справа; обе армии отдыхали перед завтрашним сражением. Неожиданно внутренний голос подсказал Шарпу, что следует остановиться — что-то здесь не так. Он опустился на одно колено и принялся всматриваться в темноту.

Ночью Меделинский холм казался длинным, невысоким кряжем, указывающим в сторону французской армии. Это было ключевое место левого фланга Уэлсли, и если французы прорвут здесь оборону, они раздавят британскую армию между Меделином и Талаверой. Однако Шарп не видел ни одного костра на вершине холма. Яркое пламя горело на западе, далеко от позиций противника, но на стороне, выходящей к городу, и на плоской вершине Меделина, расположенной совсем рядом с лагерем неприятеля, было совсем темно. Шарп предполагал, что Южный Эссекский раскинет свой лагерь на пологом склоне, на который он сейчас смотрел, однако тут никого не было.