Отрешённые люди - Вячеслав Софронов

Митрополит Сильвестр был родом из Киевской земли, где и окончил духовную академию, а потом долгое время оставался настоятелем одного из монастырей под Казанью, где показал себя как муж ученый и достойный. Многие годы он путешествовал по Волге, обращая в православие местных жителей, в чем нимало преуспел. Получив митрополичью кафедру в Тобольске, он стойко принял это назначение, уводившее его еще дальше от родных мест. С первых же дней пребывания в Сибири подивился слабости православной церкви, которая крепко стояла на ногах лишь по городам да крупным селам. Зато вокруг этих небольших островков бурлило татарское, вогульское и остяцкое население, к праведной вере являющее полное равнодушие, а зачастую и открытую неприязнь.

На первых порах митрополит Сильвестр снарядил проповеднические миссии в близлежащие к Тобольску селения, где удалось довольно быстро и легко окрестить несколько десятков татарских семей, дав им обещание, что они будут приняты в казачьи войска и на десять лет освобождаются от сдачи ясака. Однако в самом Тобольске дело обстояло не в пример хуже. Как только местный мулла Измаил узнавал о появлении в слободе русских проповедников, он сломя голову мчался в тот дом, где они были приняты, и грозил хозяевам всеми смертными грехами, если только те вздумают изменить вере отцов. Владыка пробовал пожаловаться на Измаила в правительственный Сенат, но получил оттуда весьма насмешливое и колкое письмо, заканчивающееся словами, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Вот тогда митрополит Сильвестр обратил свое внимание на Андрея Андреевича Карамышева, мирно проживающего в татарской слободе и при том исправно посещающего православный храм во всякий воскресный день.

— Попроси–ка его ко мне завтра в полдень явиться, — мягко, на украинский манер выговаривая слова, сказал он батюшке, — побеседовать мне с ним захотелось.

Карамышев явился точно в назначенный срок и, склонив голову, подошел под благословление к владыке. Тот благословил его, усадил в глубокое кресло напротив себя и завел разговор о вере, о благочестии, о смирении. Андрей Андреевич, полуопустив голову, внимательно слушал, согласно кивал и не очень–то понимал, зачем сам владыка пожелал лицезреть его скромную персону.

— А скажите мне, — наконец владыка слегка намекнул на истинную цель своего интереса к Карамышеву, — как получилось, что вы, человек веры православной, и вдруг живете рядом с магометанами, общаетесь с ними в любой урочный час, поди, и их еще у себя в доме принимаете?

— Случается, — потупя взор, отвечал тот, — предки мои из татарского рода вышли, и одни из первых на том самом месте и поселились.

— Значит, вашему роду и земля вокруг была дарована? — заинтересовался владыка, оглаживая длинную седую бороду и не спуская острого взгляда с лица собеседника. — Как же теперь на ней живут иные люди?

— Про то мне неведомо, но со слов отца покойного, царство ему небесное, знаю, будто бы часть земли продана, часть сдана в аренду, а иная родственникам или просто знакомым в незапамятные времена под строительство домов отдана. У нас ведь нравы простые, не то что в больших городах, коль пришел человек и просит отвести пустующую землю под жилье, то отказывать не принято. Вот так и сложилась татарская слобода, а мы самые первые на тех местах поселенцы.

— Весьма интересно, весьма, — пожевал сухими тонкими губами владыка, а есть ли у вас какие бумаги на право владения той землей?

— Да как сказать, — замялся Карамышев, — вроде и есть, а вроде и нет… — И, собравшись с духом, выпалил, — погорели бумаги в один из пожаров. Но… — поднял предупредительно руку, увидев, как брови владыки поползли вверх, но есть подлинные грамоты в канцелярии Ее Императорского Величества. Мой отец делал запрос, и ему ответили, что те подлинные указы наличильствуют в канцелярии, но нам высланы быть не могут.

— Понятно, понятно, — владыка был явно озадачен, но, чуть подумав, осторожно спросил, — скажите, князь, я могу вас так называть?

— Предки мои были пожалованы княжеским титулом, но опять же указ погиб в пожаре, да и… женились на ком попало, а потому, как я понимаю, утратили право так наименоваться. Обычно меня так здесь никто не называет, — закончил он с видимым усилием. Чувствовалось, что Карамышеву неприятны напоминания о былых титулах, которых он сейчас не имеет.

— Хорошо, как скажете, — владыка не стал настаивать, — у меня к вам, можно сказать, тайный вопрос, вы уж извините, но налагаю на вас на некоторый срок обет молчания. Вы меня поняли? — увидев, что Карамышев кивнул головой, продолжал неторопливо и с нажимом на каждом произносимом слове. — Вы понимаете, что мне, как архипастырю здешнего края, небезынтересно видеть в лоне православной церкви как можно более ревностных прихожан. Вы меня понимаете? Князь мира сего не дремлет и ежесекундно улавливает грешные души людские, навлекая на них вечное проклятие Господне, и не противиться тому, как владыка вверенной мне епархии, не могу. Мусульманские строения между православных храмов, а тем более эта, — владыка провел в воздухе рукой полукруг, давая понять, что он хочет изобразить мечеть, но не желает говорить о ней вслух, — юдоль греховных заблуждений ваших соседей, которые и не желают слышать о заповедях христовых. Все это заставляет меня говорить с вами начистоту. — Он чуть помолчал, откашлялся, поправил наперстный крест на груди и стал говорить дальше. — Одним словом, мне бы хотелось видеть на тех землях православный храм.

— Но как это сделать? — развел руками Карамышев, который сразу после вопроса о бумагах на землю понял, куда направит разговор владыка. — И поймите мое положение…

— Я все понимаю и вижу, что передо мной человек поведения и убеждений праведных, потому многого от вас и не требуется. Надо лишь продать часть своей усадьбы в пользование православной нашей церкви.

— Владыка, я уже не молод, и кто знает, сколько мне осталось пребывать на сей грешной земле. Я могу вашему преосвященству предложить дарственную на мое имение после смерти. Две моих дочери выданы замуж, жена может найти приют у них в семьях, и вся земля отойдет в пользование церкви. Тогда вы сможете распоряжаться ей по собственному усмотрению как пожелаете.

Владыка, видя, что Карамышев не понимает или не желает понимать его замысла, нахмурился и, резко поднявшись с кресла, прошел к резному шкафу у противоположной стены кабинета, открыл дверцу и извлек из него свернутый пополам небольшой лист бумаги, вернулся обратно и поднес к лицу Андрея Андреевича.

— Вот из этого документа явствует, что вы приобрели у Василия Зубарева деревеньку Помигалову под Тюменью. Я не спрашиваю вас о законности этой сделки, не прошу о дарственной на нее после смерти хозяина, и вообще сибирская наша церковь ни в чем не нуждается. Есть масса людей, которые считают своим долгом жертвовать ей во благо и за то отблагодарены будут в мире ином. И о летах ваших преклонных не спрашиваю. Не нам судить о промысле Божием. В Его власти дать нам лишний день, час для пребывания на этой земле или призвать в мир горний. Я прошу лишь разрешения, — владыка особенно выделил последнее слово и еще раз повторил его, — разрешения возвести на вашей земле храм Господен. Остальная ваша земля и, безусловно, все строения останутся за вами или детьми вашими. Вы вправе продать их, подарить, заложить законным путем.