Хочу женщину в Ницце - Владимир Абрамов

Клер деликатно хихикнула, уловив в движениях моих рук намек на фривольность:

– А откуда Пушкин знал, что у Орлова такая физиологическая особенность?

– Наверное, ему об этом рассказала жена Орлова Екатерина, в девичестве Раевская. Красивая, умная, она была любовницей Пушкина, который вёл список женщин, с которыми имел близость, называя его «Донжуанский список». Раевская, кстати, числилась в этом списке под именем «Екатерина III-я»!

– И где ты всего этого начитался, опять у французов с поляками? – засмеялась Клер.

Я лишь пожал плечами, не оценив ее едкой насмешки.

– Поляки, а тем более французы здесь ни при чем. Это точно! Пушкин не в пример остальным их любил. Другое дело Екатерина. Как писал Пушкин, она и умерла, «садясь на судно», которое было изготовлено из польского трона.

– Зачем этой Анне понадобилось перезахоронение своих родственников и отца?

– Во-первых, благодаря этому Фотий вытянул из Анны огромные деньги и подарки. Во-вторых, ходили упорные слухи, что Анна замаливала грехи отца и братьев его. Факты говорят за то, что у неё всё-таки был доступ к секретным документам. Не исключено также, что её ознакомили с перепиской отца и Екатерины по поводу захвата самозванки, а также с письмами отца из Ропши. Послушай, Клер, Анна жертвовала на церковь огромные деньги, но и про своих родственников тоже не забывала. К примеру, есть один странный факт в жизни Анны Орловой. После смерти отца в некоторых документах мелькает фамилия никому не известного Казакова, который был для Анны близким человеком и даже считался её «воспитанником». Она купила ему 3500 душ крестьян, подарила половину знаменитого конезавода отца, за миллион рублей построила помещение для лошадей, и ещё дала 450 тысяч рублей наличными. Казаков был полковником, а каково было его происхождение – история опять умалчивает.

– Давай вернемся всё же к Алехану, коль скоро мы смотрим на его памятник. Ты говоришь, что француз Кастера написал «роман», и слово «Тараканова» пошло гулять по Европе.

– Я бы сказал, пошло гулять по Европе впервые! До него её называли как угодно, но только не Тараканова, а уж в самой России эта фамилия закрепилась за ней только с 1859 года!

– Но я понимаю, что в 1797 году Алехан был жив, ты ещё сказал, что он именно в это время жил в изгнании. Так? Даже не один, а со своим сыном Александром!

– Совершенно верно!

– Тогда он наверняка читал этот «роман». Хотя как, если он не знал французского? – с сомнением в голосе сказала Клер.

– Уверен, что читал, потому что роман был сразу издан и на немецком языке, а Алехан в то время жил в Вене.

– Так отчего же Алехан не опроверг высказывания Кастера? При его-то возможностях!

– Если бы Алехан попробовал оправдаться, то, пожалуй, всю оставшуюся жизнь только бы и занимался тем, что затыкал злые рты, особенно французских «романистов». Конечно, оставь он после себя «Записки», как это сделала императрица Екатерина, белых пятен в российской истории XVIII века поубавилось бы, но мемуары Алехана не заботили. В России в середине XIX века стали печатать свои «Записки» многие знатные вельможи того времени. Например, графиня Блудова, знакомая с Орловой-Чесменской, в своих «Записках» отмечала, что Анна, занимаясь благотворительностью, просто замаливала грех отца. В 1859 году неожиданно в журнале «Русская беседа» появилось сочинение «Судьба принцессы Таракановой». Издатель, касательно авторства, заметил, что это была рукопись, оставленная в России одним трудолюбивым изыскателем в 20-х годах XIX века. Потом уже историкам стало известно, что «трудолюбивым изыскателем» был сам граф Блудов, который был лично приглашен императором Николаем I специально для разбора секретных документов. Блудов, приступив в ноябре 1826 года к исследованию писем Алехана по делу лже-дочери Елизаветы, мог по-своему трактовать прошедшие события. Если предположить, что Блудов намеренно не упомянул и много иных документов, то такое жизнеописание могло сильно ударить по самолюбию дочери Алехана и представить её отца в неприглядном свете. Хотя, к примеру, Шереметев писал, что именно Фотий вселил в сердце Анны убеждение в греховности самых близких для неё людей – отца и дяди. Алехан всегда был честен и прям, за что Екатерина ему даже делала порой замечания, к тому же тайну он умел хранить, как никто другой. Что же касается его как «адмирала» и «присвоенной» им победы, то я думаю, что эта надпись на табличке памятника имеет какую-то историческую подоплеку. Сам Алехан никогда не претендовал на роль морехода и флотоводца – даже на его могиле под Москвой бронзовая доска содержит полный список его званий и заслуг, но звания адмирала там нет. И даже Екатерина, понимая, сколько после Чесменской победы на него обрушилось разных проклятий со стороны иноземных завистников и особенно русских офицеров, в качестве оправдания объяснила в письме адмиралу Сенявину, почему Орлов был вынужден поднять на «Трех Иерархах» свой кайзерфлаг и принять главнокомандование над объединенной русской эскадрой. Наш российский академик Тарле по этому поводу написал прекрасную научную работу, но и его авторитет не подействовал на русское морское офицерство. Все, кто умел держать перо в руке, написали о величии своих адмиралов: русские о Спиридове, англичане об Эльфинстоне и Грейге, французы – о глупости и неумелости турок, и, к сожалению, все они едины в намеренной недооценке роли Алехана в экспедиции, поскольку уж очень колоритен был этот русский, наводивший страх на всю Европу во всех делах своих.