Хроника одного полка. 1915 год - Евгений Анташкевич

Солнце висело на пяти часах после полудня. Небо, чисто проветренное, светилось ярким синим. Над биваками, там, где стояли драгуны, поднимались дымы от эскадронных кухонь и распространялся запах ухи.

– Эка вы, батюшка, накормили целый полк! – поглаживая свисающие усы, пошутил ротмистр Дрок.

Отец Илларион вздрогнул, ему бы сейчас не шутки шутить, а завалиться на сено и поспать всласть, но положение обязывало, и он устало парировал:

– Это, Евгений Ильич, не я, это надо благодарить того иркутского начальника призывного пункта, который вместо того, чтобы определить Четвертакова в сибирские стрелки, с какого-то, видать, празднования всё перепутал и определил его в кавалерию, то бишь к нам. Повезло, можно сказать!

– И так прямо тридцать мешков и наловили? – Щербаков, не слезавший с седла последние трое или четверо суток, имел вид страшно голодного человека. – За одну ночь?

– Не за одну, Николай Николаевич, а за целую! – Отец Илларион хотел ещё что-то сказать, но из палатки вышел Вяземский. У него в руках была плоская длинная коробка, красиво обтянутая кожей. Офицеры сгрудились вокруг, Аркадий Иванович поддерживал коробку на левой руке, а правой открыл крышку на себя, и офицерам представилась необыкновенная красота. Аркадий Иванович, чтобы полюбоваться восхищением офицеров, а было отчего, поднял на них взор и краем глаза увидел, как из группы новичков шагнул корнет – его имени Вяземский ещё не запомнил – с явным желанием подойти, однако остановился. Вяземский заинтересовался, передал коробку Дроку и подозвал корнета. Тот не пошёл, а сорвался.

– Корнет Кудринский! – представился он. Вяземский видел, что корнета тянет к нему как магнитом.

«Что это он такой стремительный? Или невыдержанный? – несколько недовольно подумал Аркадий Иванович. – И что за дело у него такое срочное?»

– Разрешите поинтересоваться, ваше высокоблагородие! – скороговоркой выпалил корнет.

Рядом, глядя внутрь коробки, стоял Дрок. Он поднял на корнета глаза, и выражение его лица сменилось с восхищённого на недовольное. Но в присутствии командира полка он ничего не сказал.

– Это ведь… – корнет кивнул на лежащую в коробке английскую винтовку, – «Джефрисс», тысяча девятьсот восьмого года! Калибр ноль триста тридцать три дюйма, магазин на пять патрон и замок для прицельной трубки, дальность полёта пули одна миля восемьсот девяносто ярдов. Прицельная дальность одна миля двести пятьдесят два ярда, начальная скорость полёта пули…

Офицеры с восхищением смотрели на корнета. Дрок крякнул, и корнет смущённо умолк.

– Ну что же вы, Кудринский? – подбодрил его Вяземский.

– Это, господа, любимая винтовка моего дяди, он… – Корнет замялся, не до конца понимая, удобно ли то, что он так беспардонно влез между старшими офицерами.

Дрок посмотрел на Вяземского, тот поднял плечи, и Дрок принял корнета на себя – он повернул коробку в его сторону:

– Именно эта?

Корнет стушевался и потупил глаза.

– Ну же, корнет? – наседал на него ротмистр. – Почему эта? И что у вас за дядюшка такой?

– Лесной объездчик…

– Из каких лесов?.. – это уже с ехидцей спросил Щербаков, ситуация из неловкой обращалась в забавную.

– Пермских! – не поднимая глаз, как провинившийся гимназист, глухим голосом сообщил корнет Кудринский.

Вяземский поймал на себе взгляд отца Иллариона и позволил ему задать вопрос:

– Молодой человек, а вы сами-то откуда будете?

Услышав интонации далёкие от военных, корнет поднял глаза на батюшку и ответил:

– Из Алапаевска!

– Да что вы? – удивлённо и радостно одновременно воскликнул батюшка. – Почти сосед! Господа! Молодой человек – почти мой сосед… мы с ним прямо по разные стороны границы Пермской и Тюменской губерний… А как вас по имени, свет-отчеству?..

– Сергей Алексеевич… – смущённо ответил Кудринский.

– А маменька как вас величает? – с хитренькой улыбочкой спросил фон Мекк.

Не ожидавший подвоха Кудринский ответил:

– Сергуня…

Офицеры расхохотались. Они хватались друг за друга, за локти, как полынь на ветру, качаясь и толкая друг друга плечами.

Корнет Кудринский стоял с белым лицом, а отец Илларион сдвинул брови и ждал, когда хохот или взлетит на высшую точку, или опадёт, чтобы сказать офицерам, что…

– Господа! Так негоже! – Отцу Иллариону еле удалось вклиниться между двумя громовыми сотрясениями, и тут крякнул Вяземский. Ему тоже было смешно, даже очень, но он сдерживался, хотя если бы он не был командиром полка, а командиром эскадрона, то хохотал бы вместе со всеми.

– Я вам, господа, не дам в обиду моего земляка! – упорствовал отец Илларион, и ему помог Вяземский:

– И такого ценного специалиста!

Смех умолк, но офицеры ещё внутренне повизгивали и едва сдерживались, когда их замутнённые слезами блуждающие взгляды попадали на Сергуню.

Корнет стоял в полной растерянности и уже горько жалел, что не сдержался и, как мальчишка, прибежал хвастать своими познаниями. Положение неожиданно исправил ротмистр Дрок:

– Я думаю, господа, что Сергея Алексеевича нам послала сама её величество военная удача… – Офицеры разом посмотрели на абсолютно серьёзного Дрока, хотя секунду назад он заходился от хохота, так что за него становилось страшно, что вот-вот захлебнётся. – У нас есть несколько похожих орудий убийства, трофейных разумеется. – И он обратился к Вяземскому: – Господин подполковник, только мы в этих крестах и чёрточках никак не можем разобраться, которые видны в оптической трубке. Может…

Все посмотрели на Кудринского, однако Вяземский перебил:

– Обедать, господа! Денщики уже не знают, как обратить на себя внимание, думаю, у них всё простыло!.. – И вдруг у него мелькнула мысль: «Не повезло с корнетом Введенским, может быть, повезёт с корнетом Кудринским?» И Аркадий Иванович вспомнил, что когда они с Дроком и фон Мекком в конце апреля были в штабе Северо-Западного фронта, то мельком видели Введенского, но тот не подошёл.

Обед растянулся. Рыба была хороша: и тройная или четверная на раковой юшке уха, и печёные и поданные на ветках цветущей черемухи полупудовые сомы. Особенно порадовали раки. Дрок слал Вяземскому благодарные взгляды за коньяк из закромов симбирской тётушки, понемногу наливал офицерам, и никто не хмелел. И все благодарили счастливого рыбака вахмистра Четвертакова, кто знал, и абсолютно все – батюшку, а тот, смущаясь, только потряхивал седыми волосами и говорил, что рыбалка – это удача и благодарить надо Господа и мастеров своего дела. Историю, как поседел отец Илларион, молодым офицерам уже рассказали, и они смотрели на батюшку с восхищением. Отец Илларион от этого смущался ещё больше. Вяземский же ловил на себе взгляды корнета Кудринского. Он выбрал удобный момент, когда кто-то из молодых офицеров рассказывал свежий анекдот, подозвал корнета к себе и отошёл с ним на несколько шагов.