Невенчанная жена Владимира Святого - Наталья Павлищева

И все равно оставалось что-то непонятное, пожалуй, во взгляде Владимира появилась мягкость. Нет, он оставался нетерпеливым, легко ярился, легко начинал злиться, но быстро успокаивался и жалел о сказанном резком слове.

Князь, все так же глядя в потолок, вдруг произнес:

– В Берестье встретил одного монаха!.. От Мешка бежал… Чудные слова говорил. – Владимир перевернулся на бок, подперев голову согнутой рукой, и, не отрываясь, смотрел на жену. Потом все же не вытерпел, протянул правую руку, провел кончиками пальцев по ее крупной груди, коснулся яркого выпуклого соска, пока говорил, так и водил, заставляя сердце женщины биться все сильнее. Но вместе с тем она внимательно слушала, понимая, что муж говорит не просто так. – В мире всем правит любовь…

Вот с этим Рогнеда была полностью согласна, она придвинулась к князю ближе, тот поддержал движение жены, притянул к себе, гладя теперь уже спину и то, что пониже. Такие ласки всегда приводили княгиню в трепет, а ласкать Владимир умел. Чувствуя, что женщина задрожала под его руками, перевернул на спину, и беседа продолжилась не скоро.

Все же на рассвете князь принялся рассказывать снова. Он говорил об уверениях монаха в том, что все люди должны любить друг дружку. Рогнеда ахнула:

– Как все?! Как я могу любить татей, едва не лишивших меня жизни?!

И тут же прикусила язык, осознав, что невольно проговорилась. Она не рассказывала Владимиру о происшествии на дороге, о том, как чуть не погибла. Князь понял, что здесь что-то от него скрыто, резко повернул Рогнеду к свету, пытливо посмотрел в глаза:

– А ну расскажи!..

Стало ясно, что отпираться бесполезно, княгиня попыталась все свести к нескольким фразам, но Владимир уже не позволил юлить, строго велел говорить все как было. Рогнеда дрожала, заново переживая сначала кошмар пожара в тереме, а потом ужас одиночества посреди дороги в замерзшем лесу с одиннадцатью мертвецами и раненым Изоком. Князь снова притянул ее к себе, гладя и уговаривая:

– Ну все, все, успокойся, забудь…

Рогнеда впервые почувствовала себя в его руках маленькой девочкой. Это было так необычно, что сердце женщины буквально растаяло, она всей душой любила мужа и готова для него на все! Услышав это, Владимир рассмеялся:

– На все не надо, а вот на живот перевернись…

Теперь Рогнеда позволяла князю то, чему так противилась раньше. Они не скоро позвали ближнюю холопку, чтобы принесла одежду.

Но это была не последняя беседа о монахе и его словах. Только теперь князь не стал говорить на ложе, понимая, что с голой Рогнедой разговора у него не получится. Княгиня почувствовала его интерес к христианской вере, о какой говорил монах. Она тоже устала от бесконечной мести, нелепой, ненужной смерти людей, потому слушала внимательно. А еще их объединяло видение женщины с умершим ребенком на руках на крепостной стене Родни. Когда оба поняли, что не забыли о Василе, даже обрадовались, такую боль вдвоем нести легче.

Рогнеда посоветовала поговорить еще с кем-то, ведь со времен княгини Ольги в Киеве много христиан. Упоминание разумной бабки, тоже много пережившей, в том числе и гибель Коростеня, подхлестнуло интерес Владимира к христианской вере. И не к ней одной.

Булгары прислали князю не только жену, но и своих священников, стараясь обратить в свою веру. Почуяв интерес киевского правителя к отличным от его собственного верованиям, засуетились иудеи, от них тут же явился знающий человек, стал вкрадчивым голосом рассказывать об Иерусалиме и тысячелетних знаниях иудеев.

Владимир выслушал всех, мало того, решил, что смотреть надо на месте, и отправил доверенных людей в разные земли. В княжьем тереме то и дело появлялись люди в рясах или с накрученными на головах шишаками, строгие и болтливые, старавшиеся влезть в душу и глядевшие, казалось, отстраненно, разные, но желавшие только одного – чтобы Великий князь Киевский принял именно их веру.

Особенно старались греки, их священник подолгу беседовал с князем, рассказывая об Иисусе Христе, о Божьих заповедях, об искуплении уже совершенных грехов. Пожалуй, последнее интересовало князя Владимира больше всего. Заверения в том, что старые грехи можно искупить, очиститься только одним крещением, все больше склоняли его к мысли о христианстве. Недаром бабка княгиня Ольга выбрала именно византийскую веру, наверное, тоже пыталась замолить сожженный Искоростень.

Сам Владимир устал от множества совершенных предательств и ошибок. Очень хотелось начать все сначала, очиститься, точно младенцу. Его уже не страшили даже беседы о плотском грехе, о необходимости иметь всего одну женщину и жить с ней всю жизнь, не познавая больше других. Это тяжелое испытание для князя, любившего женское тело. Священник, услышав такие возражения, неожиданно кивнул:

– Сможешь пересилить себя, князь, станешь истинным христианином. Это и будет твоим искуплением грехов.

Владимир мысленно ахнул: если пересилить себя в самом своем привычном, том, что христиане зовут похотью и блудом, то станешь совсем другим человеком. И вдруг понял, что хочет именно этого! Слишком много князь видел на ложе покорности или, наоборот, непокорности, слишком многих женщин познал, чтобы не пресытиться. Где-то в глубине души он понимал, что среди всех женщин есть та, ради которой он готов пожертвовать всеми остальными, но он много лет прожил с Рогнедой во грехе, можно ли тащить с собой в новую жизнь этот грех?

А еще князь, всегда отличавшийся добротой к сирым и немощным, стал особо щедр и внимателен. По улицам Киева с утра отправлялись телеги, груженные снедью и дровами, посланники князя расспрашивали, нет ли кого, кто сам не может дойти до княжьего двора, чтобы получить помощь, несли еду хворым и калечным. Скоро Киев привык к такой помощи, кияне одобрительно говорили о князе, которому не жаль своего добра для тех, кто немощен.

– И ласков князь Владимир со всяким пришедшим…

– Да, не горделив перед людьми…

– А чего перед русичами гордиться? Мы и без князя переживем, а вот он без нас нет!

Осторожные возражали:

– Эй, ты полегче! Не ровен час, услышит кто…

Но за ласковость речей и помощь людям князя все чаще именовали Красным Солнышком.

Позже, когда к природной доброте добавится и христианское желание помочь людям, это прозвище закрепится за князем Владимиром прочно. Людская память забывчива, забудутся его предательства, искалеченные судьбы многих и многих женщин, убийство брата и то, как он обойдется со своей семьей позже, останется память о раздаче снеди хворым, о пирах с дружиной, о постройке новых градов по границе со Степью и, конечно, в первую очередь о Крещении.

А пока в княжьем тереме все шли и шли беседы о вере, князь Владимир выбирал…

При беседах часто присутствовала и Рогнеда, особенно если говорили с христианами. Именно их слова о любви и прощении заставляли княгиню внимательно прислушиваться. Рогнеда всей душой потянулась к новым знаниям, хотелось верить, что можно искренне покаяться и тем исправить свои прошлые ошибки.