Костры Фламандии - Богдан Сушинский

– Извините за столь поздний визит, сеньор, – встретил выпад офицера-испанца возникший из-за спины Гяура д’Артаньян. Он успел отбить клинок именно в тот момент, когда испанец уже вонзил кончик шпаги в плащ-палатку полковника. – Извольте узнать, куда вы следовали на этом рыбацком баркасе?

И был немного удивлен, когда испанец неожиданно ответил ему по-французски:

– Я-то считал, что всех мушкетеров уже давно перебили под Дюнкерком, мсье.

– Придется вызвать вас на дуэль, сеньор.

Услышав это, Гяур скептически ухмыльнулся. Он всегда сражался молча и всякая болтовня во время схватки только раздражала его. Бой и смерть – это слишком серьезно, чтобы позволять себе словесные бравады. Но француз есть француз.

Д’Артаньян и испанец уже сомкнули клинки и сошлись эфес к эфесу, изо всех сил пытаясь оттеснить, отбросить противника от себя. Но идальго был явно сильнее. Он почти прижал мушкетера к борту. Еще немного и…

Увлекшись рыцарским поединком, ни д’Артаньян, ни испанец не заметили, откуда вдруг появился сотник Гуран. Его громадная фигура словно бы возникла из налетевшей на корабли неожиданно сильной, крутой волны. Ударом булавы сотник выбил из руки испанца клинок и, подхватив идальго на плечи, на глазах изумленного мушкетера устремился вслед за Гяуром к капитанскому мостику.

– Пардон, пардон! – бросился за ним мушкетер, не решаясь, однако, поразить клинком столь унизительно поверженного противника. – Я не позволю перехватывать моих соперников!

Но сотник не понимал, да, очевидно, и не слышал его. Одним движением плеча сошвырнув испанца за борт, он уже в следующее мгновение раскрошил булавой голову низенького юркого матросика, пытавшегося проткнуть Гяура кривым пиратским тесаком.

– Держаться, хлопцы! – прорычал Гуран таким зычным басом, что, казалось, парусные канаты зазвенели, словно струны бандуры. – Руби их!

– Господа, что за дикие нравы? – искренне возмущался д’Артаньян, оглядываясь и видя вокруг себя только казаков. – Унесли достойнейшего противника! Дайте же, в конце концов, сразиться с кем-нибудь!

Повернувшись лицом к борту, мушкетер увидел, как через него неуклюже переваливается основательно подвыпивший лейтенант Морсмери.

– По-моему, лучшие каюты на этой испаньоле уже заняты! – вслух рассуждал гвардеец, на ходу отбивая шпагой клинок лежащего на палубе и пытавшегося дотянуться до него раненого испанца. – Но почему никто не предупредил, не позвал?!

43

Появление в усадьбе отставного майора прыткого польского офицера Ковальчика как-то сразу же взбудоражило размеренное бытие в ней казачьего полковника. Дело в том, что вот уже вторую неделю Хмельницкий и трое сопровождавших его казаков преспокойно жили себе в имении графа Кржижевского, в Чернокаменском, неподалеку от Львова, на правах высокочтимых гостей, совершенно не заботясь о собственной безопасности. Да и с какой стати им нужно было кого-либо опасаться? До того дня, конечно, когда в усадьбе ни появился этот толстяк-поручик с приказом арестовать полковника Хмельницкого!

Следует заметить, что само Чернокаменское ютилось где-то вдали от дорог, в лесной глуши, да к тому же в усадьбу полковник прибыл поздней ночью. Прислуга, как только хозяин прочел переданное Хмельницким письмо сына, поручика Кржижевского, тоже получила строгий приказ: ни слова не говорить в селе о «гостях, идущих посольством в турецкие земли». Словом, все способствовало тому, чтобы мятежный полковник мог довольно спокойно переждать две-три недели в усадьбе, стоящей на краю села, на возвышенности, и предусмотрительно обнесенной невысокой, но все же довольно прочной крепостной стеной.

Хмельницкий понимал, что за это время пущенные по его следу воинские разъезды уже достигли Черкасс, Чигирина, его собственного имения в Субботове. Что гонцы гетмана выясняют, не сумел ли он пробраться в Сечь, а поднятые на ноги местные шляхтичи рыскают по всему Правобережью, не понимая, куда мог исчезнуть «предатель интересов Речи Посполитой, вступивший в сговор с кардиналом Мазарини и принцем де Конде».

Полковник чувствовал, что сейчас лучше переждать, пока поубавится прыти у посланных коронным гетманом гончих; успокоятся его недруги в Варшаве, наконец, пока поручик Кржижевский, действуя с помощью Марии Гонзаги, не добьется от короля то ли охранной грамоты, то ли иных действий, благодаря которым с него будут сняты обвинения в измене. Но в любом случае нужно было поскорее – открыто или тайно – побывать в своем имении Субботове, повидаться с женой и детьми, а потом, переправившись на Левобережье, в более безопасные для него края, найти способ подступиться к влиятельным атаманам Сечи.

Сейчас, когда авторитет короля Владислава IV подорван, а Польшу раздирают свары шляхты, – самое время подымать Сечь на восстание. Правда, не все так просто. Еще неизвестно, как там, на Сечи, встретят реестровца, только недавно обласканного королем, да возведенного его величеством в генеральные писари и полковники? Ведь даже среди реестровых старшин нашлось немало таких, кто начал избегать его или, наоборот, прямо в глаза, прилюдно, интересоваться, за что вдруг такие королевские щедрости. Уж не изменой ли какой услужил польской он короне? Но если нечто подобное говорят реестровцы, то чего ожидать от запорожской черни?

Мучили и другие сомнения. Готовы ли сейчас запорожцы к выступлению против поляков? Сколько их на Сечи? Вдруг основные силы пребывают в очередном походе? К тому же неизвестно, как поведут себя крымчаки, на чью сторону встанут. За время его поездки во Францию на самой Запорожской Сечи и на ее границах многое могло измениться. А главное – он не способен поднять запорожцев, не заручившись поддержкой кошевых атаманов и наиболее уважаемых среди запорожского братства старых казаков, чьи голоса на казачьем вече нередко имеют больше веса, чем гетмана и кошевых.

– Вы действительно уверены, господин полковник, что гонец от короля прибудет и разыщет вас в этой глуши? – с нескрываемым недоверием прервал раздумья Хмельницкого поручик Ковальчик, поднимаясь вслед за полковником на крепостную стену.

– Не позднее, чем завтра. И вы, поручик, с вашим стремлением во что бы то ни стало арестовать меня окажетесь в крайне неудобном положении.

– На вашем месте я не стал бы утверждать, что это мое личное стремление. Вы мне не враг. Но долг, знаете ли, служба. Вот вы заверяете меня, что гонец прибудет, и я полагаюсь на слово шляхтича, хотя очень сомневаюсь в этом.

Хмельницкий скептически улыбнулся, но промолчал.

То, что поручик Кржижевский будто бы побывал в имении уже после появления в нем Хмельницкого, было чистой выдумкой отставного майора. Правда же заключалась в том, что поручик обещал похлопотать перед королевой и то ли самому приехать то ли прислать гонца.

– Вы мне одно объясните: почему у вас появилось столько высокородных влиятельных врагов? – вновь заговорил Ковальчик.

– Я могу ответить на ваш вопрос, если услышу слово шляхтича, что вы преданы его величеству.

– Как Господу Богу, господин полковник.