Хроника одного полка. 1915 год - Евгений Анташкевич

– Красавица? – перебил его сосед.

Володечка помолчал и ответил:

– Ага! – Он ещё помолчал: – Но как-то не по внешности, но, вы знаете, только вы не смейтесь, сияет она вся! Я сначала, когда очнулся, даже не понимал, что она не ангел, думал, что видение…

– А она?

– Она… у неё… таких, как я, был целый лазарет… она сияла для всех! И, не подумайте дурного, тут нет ничего плотского… уже когда сняли лубок, а потом была операция и я снова был в беспамятстве, я потерял её… Даже не знаю, как сказать… однако третьего дня она снова появилась из Гродно, она служит на санитарном поезде… я подарил ей это письмо… она прочитала его и приняла от меня, как подарок, и я хотел ей ещё подарить томик Чехова, но она сказала, что один раненый уже подарил ей Чехова перед операцией, а на операции он умер, и она письмо возьмёт, а Чехова нет, и сама подарила мне Библию с иллюстрациями Доре. Я как только могу, так листаю… – Володечка замолчал на полуслове. Вяземский сидел и слушал в умилении, он напрасно опасался, что услышит что-то доморощенное, как его кадеты в корпусе, а Володечка молчал, и вдруг Аркадий Иванович услышал от того места, где находился Володечка, слабый стон.

– Володечка, – позвал рыбак, – Володечка, что вы замолчали вам плохо?

Вяземский всё понял, поднялся и пошёл к сестрам. Те мигом освободились от сна, встали, одна пошла к Володечке, другая в другую сторону, включился дежурный свет, и через несколько минут по вагону уже шли санитары с носилками. Сестра посмотрела на Вяземского, с сожалением развела руками и ушла. Артиллерист-рыбак молчал. Вяземский сидел на полке рядом со своим ампутированным соседом, мысли путались, он в деталях вспомнил сестру милосердия Татьяну Ивановну из осовецкого лазарета и понял всю правоту Володечки, что та действительно была ангел.

Аркадий Иванович проснулся. Поезд стоял. Мимо с носилками двигались санитары, между ними медленно шли к выходу ходячие ампутированные, это были офицеры, чаще молодые: прапорщики, подпоручики, поручики, но вот пронесли подполковника. Аркадий Иванович хотел встать, но было неудобно, он поджал ноги и остался сидеть, пока все не пройдут. Он вспомнил Володечку и весь ночной разговор соседей, стал осматриваться, однако полки, где они могли быть, были пустые. На его полке ещё лежал раненый без ног, укрытый с головой простынью, умерших выносили последними.

Клешня ждал на перроне. По его виду Аркадий Иванович понял, что тому спать, наверное, не пришлось – и без того мешки под глазами налились на щёки и подрагивали.

В Москве у Вяземского было два дела: купить английскую охотничью винтовку с оптической трубкой-прицелом и пересесть на Симбирск.

Клешня странно мялся.

Вяземский стал осматриваться – он Москву почти не знал. Он несколько раз был здесь по делам дворцовой службы, но это были путевой Петровский замок или Кремль и ближайшие гостиницы в Китай-городе или на Тверской.

– Где мы? – спросил он Павлинова.

– Виндавский вокзал, ваше высокоблагородие, Крестовская застава…

– Я вот что хотел спросить, Александр, мне нужен английский оружейный магазин и добраться до вокзала на Симбирск.

– Это просто, ваше высокоблагородие! – Тут Вяземский увидел, что Павлинов переменился, он распрямился, он был москвич и чувствовал себя дома, хозяином положения и довольно радушным. – Оружейный магазин я знаю на Мясницкой, а в Симбирск поезда уходят с Казанского вокзала.

– Это далеко?

– Москва маленькая, ваше высокоблагородие, кругом можно быстро добраться…

Положение складывалось не очень понятное – конечно, хозяином был подполковник Вяземский, но здесь, в Москве, он попал в подчинённое положение от собственного денщика Сашки Павлинова, по полковому прозвищу Клешня.

– Тогда вот что, – сказал Аркадий Иванович, – вам мои цели известны, позовите грузчиков, достаньте извозчика и сопроводите меня в магазин и на вокзал.

– А?.. – начал было Павлинов, но Вяземский его перебил:

– Не беспокойтесь, я учту ваши интересы.

Пол-Москвы они проехали неспешно, но довольно-таки быстро, сказался характер этого старого города, в котором ни из одного угла не пахло столицей. По дороге Павлинов рассказывал, что это, мол, Мещанская, а это Сухарева башня, это Сретенка, а вот Большая Лубянка, а за Лубянкой Лубянская площадь, а сейчас повернём налево, и будет Мясницкая, а на ней магазины какие душе угодно. Возница с любопытством оглядывался на Павлинова, цокал языком и щёлкал кнутом. Вяземского поразило одно слово, которое Павлинов сказал вознице, когда сели в коляску: «Ехай!»

Оружейный магазин на Мясницкой был в низком двухэтажном доме и занимал первый этаж, со стеклянными витринами, в которых стояли самые разнообразные ружья и лежала охотничья амуниция. Вяземский не был охотником, и у него возрадовалась душа от увиденного, и не было сомнения, что он купит здесь то, что нужно. Однако получилось не так, приказчик выслушал подполковника и сказал, что сейчас таких винтовок нет, но можно заказать из Англии, и через неделю, максимально через десять дней заказ будет исполнен.

– А что так? – спросил его Аркадий Иванович.

– Спрос велик, офицеры покупают, те, что, как вы, с фронта. Стало модно!

Слово «модно» Вяземского покоробило, но он заказ сделал.

Выйдя из оружейного магазина, Аркадий Иванович увидел, что Павлинов снова мнётся и хочет что-то сказать. Аркадий Иванович внимательно посмотрел на него.

– Ваше высокоблагородие, господин подполковник, мой дом тут совсем недалеко и трактир Тестова, где я служил, тоже близёхонько, отобедать не желаете…

Для Вяземского такое поведение денщика, хоть и москвича и хозяина положения, было слишком, он промолчал, и Сашка насупился.

На Казанском вокзале Вяземский его спросил:

– Вам повидаться с семьёй хватит… три дня? Четыре?

– Сколько позволите, ваше высокоблагородие, и я и маменька с отчимом будем вам премного благодарны.

– Тогда так – бумаги у вас в порядке! До Симбирска сами доберётесь? – и, не дав ответить, добавил: – На всякий случай вот деньги, и я вам напишу записку к московскому губернатору князю Юсупову.

* * *

Так и подтвердилось практически, что по тылу вою ющей России увереннее всего передвигаться на поездах, осуществляющих военные перевозки, мол, верховное командование приказывает-приказывает, а железные дороги всё сами решают! Не слишком комфортно, но зато можно попасть к месту назначения вовремя.

Аркадий Иванович занимал небольшую каморку в почтовом вагоне военного эшелона, перевозившего на запад две сотни оренбургских казаков. Четырнадцать дней назад он очень быстро, почти что мгновенно добрался в санитарном поезде из Шавли до Москвы, а потом почти четверо суток плёлся в пассажирском из Москвы в Симбирск и хвалил себя за то, что послушался предчувствия и не стал давать жене упреждающей телеграммы.