Сыновья - Юрий Градинаров

– Благодарю вас, господин ректор, за совет, но я так и мыслил поступить в летние каникулы, – ответил Александр.

В середине июля Александр сошёл с парохода в Потаповском. Два матроса с трудом вынесли на берег ящик с геологическими инструментами. Жители станка радостно приветствовали Александра. Подходили, пожимали руку, спрашивали, не водка ли в ящике.

– Водка у моей матери! Приходите к дому вечером, угощу! – отвечал он молодым юракам. – А сейчас езжайте сети проверять.

Александр подошёл к одиноко сидевшему на берегу Михаилу Пальчину.

– Здравствуй, дедушка Миша! – протянул руку. – Здоровье-то как?

– Есть маленько! Ноги только тяжело ходят!

– Я вам табака привёз доброго, чаю индийского и ружьишко лёгкое. Для стариков. Ну-ка, доставайте трубку, сейчас свежего табачка покурим. А может, папиросу дать?

– Нет, трубка дольше курится. В мысли вгоняет! – ответил старик.

– Хочу я вас просить, Михаил Николаевич, сходить со мной на лодке по Фокиной до Норильских гор. Мне покойный отец говорил, вы знаете этот водный путь.

– Знаю, сынок, знаю. Только лодка нужна лёгкая. Два волока надо делать. На вёсла бери двух молодых мужиков, лёгких, но жилистых. Два запасных весла с уключинами. Пойду с тобой ради твоего покойного деда Киприяна. Исходил я с ним вдоволь по нашей матушке-тундре. Да и с отцом твоим маленько.

И он начал рассказывать, как строили рудник. Внук Киприяна Михайловича с интересом слушал. Его глаза наполнились решимостью.

– Михаил Николаевич, неделю на сборы, а в начале августа – в дорогу! Удобную одежду и обувь я вам найду. Только парку летнюю возьмите. А о руднике расскажите в дороге. Она предстоит длинная. Мне надо домой идти, а то мама с бабушкой обидятся, – сказал Александр и двинулся в сторону угора. За ним еле поспевали с тяжёлым ящиком двоюродные братья Ивановы.

– Ну, как рыбалка, братья? – спросил Александр.

– Да ничего, идёт малость! – ответил Артём и плюнул дважды, чтобы не сглазить.

– Пойдёте через недельку со мной к Норильским горам?

– Пойдём, если тётя Лиза отпустит. Мы на неё всё лето батрачим. Безрыбье начнётся, можно сходить, – ответил Артём.

– Предупреждаю сразу! Пойдём против течения на вёслах, кое-где на верёвке, в двух местах – волок. Чтобы не скулили, если мозоли начнут лопаться. Я с вами рассчитаюсь за работу. Поняли?

– Поняли! На вёслах – не впервой! До Дудинского и назад много раз ходили. Гребём, как пароходные колёса. Курим на ходу. Думаем, твою Фокину осилим, – ответил за двоих Артём.

В лодке два геологических молотка, фрейнбергский компас, теодолит и даже полуторадюймовый бур Войслава. Александр на носу лодки поёт песню о Ермаке. На вёслах братья Ивановы, а на руле Михаил Николаевич Пальчин. Александр ощущает себя первопроходцем. Ему кажется, примерно так шли на кочах по неизвестным рекам русские казаки, преисполненные стремлением служить России. Он весь наполнен неукротимой силой, готовой сломать любые преграды. Почти середина августа. Комара нет. У берегов гуляют стайками линные гуси. Над рекой птичье многоголосье. Они возмущаются лодкой, нарушившей их покой. Солнце скатилось за горизонт. И ночь не ночь! Так, сумрак! Но берега стали загадочнее, вода кажется темнее. У путешественников тяжелеют веки. Александр меняет Артёма на вёслах.

– Иди на нос, покемарь пару часиков. Солнышко покажется, сменишь Андрея! – говорит Сотников и приналегает на вёсла. – Давай, Андрюха, помашем для согрева!

– Я уж и так машу, дыху не хватает! А ты свежий, то греби и за меня! Я дымком побалуюсь!

И он закуривает. Дым висит над лодкой небольшими клубами, потом окутывает деда Пальчина и уходит за корму. Дед спал, закрепив руль, а гребцы держали лодку вдоль берега вёслами. Вдохнув дыма, дед закашлялся, открыл глаза:

– Это кто же меня разбудил, окаянный! Ты Андрюха? Придётся и мне табачку пососать, больно смачный он в твоих папиросах!

Он отвязал руль и стал лавировать лодкой.

– Здесь большая коса, мелко, можно на песок сесть. Пойдём почти по стрежню, до того мыса. А затем снова по-над берегом, – пояснял юношам опытный рулевой.

– Михаил Николаевич, а пароходы по Фокиной смогут пройти? – спросил Александр делая пометки в дневнике.

– Кое-где смогут, смотря какая осадка. Надо на стрежне промеры глубины делать. Скажу по памяти, средняя глубина этой реки три-четыре сажени.

– Значит, судно с трёхметровой осадкой запросто пройдёт по Фокиной?

– Думаю, да! Но нужны лоцманы для проводки, хотя бы и мелких судов, навигационные створы по берегам. Тогда риск сведётся к нулю, – сказал Михаил Николаевич. – Что так любопытствуешь, Александр?

– Да есть одна задумка! Посмотрю волоки, что да как! Может, придётся прорыть между озёрами судоходный канал. Прямо до самых гор! Тогда можно будет туда водой завозить грузы, а оттуда забирать уголь и металл.

– Ну, у тебя, Сашок, и голова пытливая! О завтрашнем дне думаешь! – восхитился дед Пальчин.

– Хочу потом сделать расчёты и предложить нашим учёным. Если откроем рудник и начнём строить завод, понадобится железка. На оленях всё не перевозишь. И второй вариант – водный путь по Фокиной.

– Теперь я понял, сынок, от чего ты так дотошничаешь, – Михаил Николаевич раздумчиво затянулся трубкой.

Сутки в дороге, а конца реке не видать.

Пальчин заметил беспокойство Александра:

– Скоро подойдём до первого волока. Вон в мареве сопки. Это и есть Норильские горы. Почти рядом.

Александр смотрит в бинокль, записывает в дневник.

– Может, дальше пешком двинем, Михаил Николаевич? – спросил он. – Лодку оставим, – и ноги в руки!

– Пешком не дойдём! Много болот и озёр на пути. Два волока пройдём и будем на хорошей воде рядом с горами. Вот там и наляжем на ноги, – ответил проводник.

К вечеру они были недалеко от гор, до которых, казалось, рукой подать.

– Заночуем в бывшей заимке охотника Потанина. Там сохранилась печь, полати, дрова и даже баня «по-черному». От дождя и ветра в ней можно спрятаться! – рассказывал Михаил Николаевич. – Когда погиб Александр Киприянович, то Потанин разобрал часть рудничных лабазов и построил себе заимку. Мы тоже можем чувствовать себя хозяевами в этой избушке. Лес ваш, Сашок. Правда, сам Потанин заплутал в тундре и замёрз. Его собственные собаки и съели с голоду.

***

Целую неделю крутились трое путешественников вокруг Александра. Спали по четыре часа в сутки. Обследовали почти тридцать квадратных вёрст. Александр вёл глазомерную съёмку, заложил буровую скважину глубиной около четырёх метров в верховьях Угольного ручья, собрал коллекцию горных пород, медной руды и угля. Его тетрадь пестрела записями, пометками, рисунками, условными названиями гор, ручьёв и речушек. У него получилась небольшая карта Норильского каменноугольного бассейна, понятная только ему. В свободные минуты он перечитывал дневник, корректировал записи. Александр понимал, кто придёт после него на эти земли, будут ссылаться на его дневник как на первоисточник и пойдут дальше в геологических исследованиях.