Слепой секундант - Дарья Плещеева

Два дня прошли в домашних заботах. Еремей, решив, что рано или поздно придется приступаться к беспоповцам, принялся растить бороду. Однако Валер оказался более решителен, чем думали. Он, потолковав со своей Элизой, прислал-таки через бабу Феклу записочку В записочке предлагалось встретиться в том самом «Городе Мадрите», где Андрей уже побывал.

— Бережется, — заметил Еремей.

— Правильно делает, — ответил питомец. — Но и мы побережемся. Подъедем заранее и высмотрим, один ли этот молиеровский герой приедет или кого-то с собой на хвосте притащит.

Оставив на хозяйстве Афанасия, поехали в «Город Мадрит» вчетвером. Фофаню определили в лазутчики — он, когда приехал в простых извозчичьих санках господин Валер, старательно исследовал окрестности, но никакого хвоста не обнаружил. Выждав для верности еще минут десять, Андрей велел вести себя в «Город Мадрит», где Валер нарочно для переговоров снял комнатку.

Тот был одет соответственно своему дворянскому происхождению, но бороду не сбрил. Из чего следовало — замысла докопаться до тайн староверской богадельни не оставил.

— Не стану тратить время на реверансы, сударь, — сказал Валер, поздоровавшись. — Я рассказал о нашей встрече Элизе. Женщины порой бывают решительнее нас. Элиза сказала так: ежели все кончится благополучно и супруг ее не вздумает переделывать завещание, то начнется вторая часть сего романа — преследовать будут уже Гиацинту. А ей как-никак замуж выходить. Так что «змею следует растоптать, покамест она лишь змееныш» — вот подлинные слова Элизы. И что когда человек, мол, будучи слеп, берется за такое дело… Словом, она вдруг поверила в ваши способности.

— Не в способности она поверила, — хмуро сообщил Андрей. — А, наподобие утопающего, хватается за соломинку. Но передайте, что я ей благодарен безмерно.

— Передам. А это — от Элизы… — Валер, несколько смутившись, выложил на стол кошелек с золотыми империалами. — А когда, с Божьей помощью, вы одолеете супостата…

— Мы одолеем супостата. Мы, — поправил Андрей.

И тут дверь комнатушки распахнулась. Божье чудо, что под рукой у Андрея не случилось ни ножа, ни пистолета. На пороге встал не злодей, не мазурик с Сенного рынка, а девица лет семнадцати, высокая, тоненькая и, сколько можно было судить по влажным от тающего снега прядкам на лбу, белокурая.

— И меня посчитайте, и меня! — выкрикнула она. — Я также! Я мстить готова!

— Царь небесный! — произнес Валер. — Этого еще недоставало.

— Дядя Еремей, это что такое? — полюбопытствовал Андрей.

— Девка, — лаконично отвечал дядька. — Вот уж точно, нам лишь девок недоставало.

— Господин Валер, уж не ваше ли это сокровище?

— Мое, — отвечал Валер. — Выходит, подслушивала мой военный совет с Элизой. И запомнила про «Город Мадрит».

— А что мне еще оставалось? — возмутилась девица. — Должна же я понимать, что делается вокруг меня!

— Что делается из-за тебя, твоей дурости, сударыня, — Валер был так суров, что даже бездетным Андрею с его дядькой стало понятно: суровость сия первоначальная, а когда схлынет — дитятко станет из него веревки вить.

— Господин Валер, каким именем прикажете называть сию решительную особу? — церемонно спросил Андрей.

— Я Гиацинта. Иного имени не надобно, в ином не нуждаюсь! — вместо отца ответила девица. — Я должна быть с вами и жестоко мстить!

— Господи Иисусе, спаси и сохрани, — Еремей перекрестился.

— Господин Валер, нельзя ли отправить куда-нибудь эту буйную особу? — холодно осведомился Андрей.

— В бешеный дом разве? — отвечал Валер.

— Ох, — только и мог вымолвить Еремей. В это «ох» вместилась целая речь, выстроенная по всем правилам риторики; речь о несовершенстве и бестолковости прекрасного пола, которому предписана прямая дорога — от печки до порога, он же затевает такие проказы, что и в ступе не утолчешь…

— Сударь, я хочу быть вместе с вами, — сказала Гиацинта, глядя прямо в черную повязку Андрея. — Я прирожденная актерка! Я все выведаю! Вам от меня так просто не избавиться — лучше возьмите меня! Я пригожусь, ей-богу! У меня свои счеты, я жестоко оскорблена!

— Это она собралась мстить маркизу де Пурсоньяку, — объяснил Валер. — Актерка, а Молиера не читала.

— Зато вымогатели явно читали Молиера, — заметил Андрей. — Сударыня, мы непременно воспользуемся вашим великодушным предложением, а сейчас вам бы лучше вернуться домой. Батюшка ваш при смерти, нехорошо будет, ежели он скончается, а вас и отыскать не смогут.

— Я не вернусь и останусь тут, с вами, — ответила Гиацинта. — Ведь не повезете же вы меня назад силком. Я знаю, что вы мне сейчас скажете — про долг дочерний и послушание! А отчего я должна показывать послушание? Какой у меня перед ним долг? Оттого ли, что он оскорблял мою матушку, я должна его нежно любить?!

— Оскорблял? — перебил Валер. — Ну-ка, сударыня, об этом — подробнее!

— А она тебе, сударь, не сказывала? — Гиацинта опять повернулась к Андрею. — Ну конечно, нет, никому жаловаться не станет, а уж любовнику своему!.. Ой…

— Черт побери… — пробормотал ошарашенный Валер.

— Сударь, я нечаянно узнала! — пылко заговорила Гиацинта. — Я матушку люблю, а коли она тебя любит, так и я… Коли ты смог ее сделать счастливой, то и я… Я ни слова никому никогда не скажу, хоть на кусочки режьте! — и девушка перекрестилась.

— Будет вам, сударыня, семейные тайны выбалтывать, — оборвал ее Андрей. — Господин Валер, тут вам решать. Умнее всего — отправить девицу в дом ее бабушки, но она может стать очень полезной…

— Да, да, я могу быть полезна! — подхватила Гиацинта. — Только не возвращайте меня бабушке! Я и ее люблю, да ведь она не понимает… Ох, я все вам объясню, и про маркиза де Пурсоньяка тоже. Чтобы вы обо мне дурно не думали.

— Что уж тут объяснять… — буркнул Валер.

— Ты, сударь, меня не расспрашивал из благовоспитанности. А вот ежели бы спросил — я тут же бы и ответила!.. А скажите, сударь, как не вырасти упрямицей, когда на тебя кричат и вечно покорности требуют? — с этим вопросом строптивая Гиацинта адресовалась уже к Андрею.

— Я сам изрядный упрямец, — усмехнувшись, отвечал он. — И сдается мне, что маркиза де Пурсоньяка вы как раз из упрямства, чтобы всему миру наперекор, полюбили.

— Я не любила его! — воскликнула Гиацинта. — Ни капельки! Я лишь замуж хотела выйти и от батюшкиной злобы избавиться! А маркиз обещал мне не ставить препон и пустить в ход все связи!

— Какие связи и для чего? — спросил Валер.

— В театральной дирекции! Он гам всех знает! Я хочу петь на театре, а батюшка бы вовеки не позволил! А маркиз был рад мне помочь! Он клялся, что не станет меня домогаться… Он из чистой дружбы предложил мне руку…

— Слышали? — Валер повернулся к Андрею. — Вот это новость! Экое неземное благородство!