Зона сна - Олег Горяйнов

– Да, посол ещё сказал про деньги. Убытки Англии, из-за дружбы нашего идиота с Наполеоном, сказал он, громадны, много больше тех миллионов золотом, которые выплачены нам, чтобы мы решили эту проблему. Но и эти деньги они терять не хотят и надеются на вас, граф.

– А сколько каждый из нас теряет из-за разрыва англо-русских отношений, этого я вам, Ольга Александровна, и передать не могу. Ведь у всех есть доля в экспорте. Финансовые обороты рухнули, и если не случится чуда, неминуема полная катастрофа!

– Но главное-то, главное, граф? Отчего вы не говорите мне: что Александр?

– Сегодня он твёрд. Павел дал ему почитать про царевича Алексея, убитого Петром Первым, и потребовал от него подтверждения верности; его и Константина только что водили в церковь переприсягать, и теперь цесаревич твёрд – убедился, что папенька боится. А уж после… после всего… он будет полностью в наших руках.

Графиня весело рассмеялась:

– Ну, тогда, граф, наше дело безупречно. Вы говорите, чудо? Чудо, если план сорвётся. Я абсолютно уверена в успехе, я так и сказала послу. Теперь уже ничто и никто не может нам помешать.

Николай фон Садов свернул с Невского на Мойку, двинулся в сторону конюшен и, наконец подойдя к неприметному двухэтажному дому, постучал в дверь три раза. Когда ему открыли, даже не стал оглядываться, проверяя, нет ли слежки: он не боялся, потому что, подготавливая свой контрзаговор, не нуждался в том, чтобы собирать где-то информацию, ибо и так знал о событиях мартовской ночи 1801 года, с 11-го на 12-е число, всё. Он никогда и нигде не проявил своего интереса, и заговорщики никак не могли бы заподозрить его – хотя многие были с ним знакомы, встречали его в театрах и салонах.

В основу своего плана он положил уверенность в безусловной любви, которую испытывали к императору рядовые и унтер-офицеры русской армии, и даже гвардии, весь рядовой состав которой был уже полностью крестьянским. Он помнил, как они с отцом, изучая этот период истории, восхищались выводом, к которому пришёл князь Адам Чарторыжский, вспоминая свержение Павла; по сути, князь подарил им план его спасения:

«Генерал Талызин, командир Преображенского полка, один из видных заговорщиков, человек, пользовавшийся любовью солдат… собрал батальон и обратился к солдатам с речью, в которой объявил людям, что наступает время, когда у них будет государь милостивый, добрый и снисходительный, при котором пойдёт всё иначе. Взглянув на солдат, он, однако, заметил, что слова его не произвели на них благоприятного впечатления: все хранили молчание, лица сделались угрюмыми, и в рядах послышался сдержанный ропот. Тогда генерал прекратил упражнение в красноречии и суровым командным голосом вскричал: «Полуоборот направо. Марш!» – после чего войска машинально повиновались его голосу… Императору Павлу было бы легко справиться с заговорщиками, если бы ему удалось вырваться из их рук хотя на минуту и показаться. Найдись хоть один человек, который явился бы от его имени к солдатам, – он был бы, может быть, спасён, а заговорщики арестованы».

Чего ещё надо? Ему, Николаю Садову, только и оставалось найти достойного человека, которого можно в нужный момент прислать к солдатам Преображенского полка от имени императора.

Но прежде чем он нашёл такого человека, потребовалось попасть в Санкт-Петербург с далёкого Урала.

Приключения Садова на Урале были просто фантасмагорией, и произошла она оттого, что в горных районах страны было законодательно установлено двоевластие.

Берг-коллегия[25]ведала в России всеми делами, связанными с добычей полезных ископаемых и металлургией. Причём полезные ископаемые были собственностью царя, а заводчики имели лишь право преимущественной разработки руд и строительства заводов. Ко времени появления Садова на Урале здесь, как и везде, горная администрация по указу Павла получила всю власть над рудниками, заводами и горнозаводским населением. А всё остальное население, проживающее на той же территории, находилось в ведении гражданской администрации! И как оно всегда бывает в подобных случаях, между двумя властями – горной и гражданской – постоянно возникали конфликты.

Когда майским утром 1798 года на одной из улиц Екатеринбурга околоточный обнаружил голого Николая Садова, то даже предположить не мог, какой из этого получится скандал. Он просто препроводил его в околоток, напоил горячим чаем и выдал некую рванину в качестве одежды. А выполнив эти непременные действия, поинтересовался:

– Кто ж ты есть по имени-званию, бедолага?

– А я, – ответствовал ему бедолага, – есть Николаус фон Садов, прибывший в город вчера вечером, проездом к Турьинским рудникам, и ночью ограбленный неизвестными злоумышленниками.

И в это можно было поверить: здесь грабили еженощно. К тому же в разговоре потерпевший сбивался с немецкого на английский, по-русски говорил с акцентом, а околоточный-то знал, что должности в горных управах и назывались по-немецки, и заполнялись в основном немцами. И потому, нимало не сомневаясь, сообщил по инстанциям городским властям, что в его околотке обретается немец-горняк, которого хорошо бы передать горным властям, по принадлежности.

Посланная им бумага волею случая попала в руки чиновника магистрата, у которого на столе как раз лежал список лиц, прибывших в город, – и в списке этом Николауса фон Садова не значилось. Не проходил он ни через какие ворота! Чиновник быстро, ать-два, нога за ногу, отправил курьера в Канцелярию горных заводов, и оттуда ещё быстрее, и недели не прошло, ответили, что у них специалиста с таким именем нет и они такового не ждут.

Николая, который всё это время провёл в околотке под охраной – хорошо хоть кормили! – вызвали на допрос. Он упёрся: почему моего имени нет в списке прибывших – знать не знаю, со своих спрашивайте, Ich bin der Ingenieur-Bergarbeiter,[26]и дело с концом. Однако ответить, по какому маршруту ехал и где границу Российской империи пересекал, не смог. Дальше спор перешёл в лингвистическую плоскость: он им – «амнезия», они ему – «шпионаж».

Тем временем слух о том, что гражданские власти задержали иностранного инженера-горняка, дошли до начальника Златоустовских банковских заводов. Он очень захотел получить его себе, списался с Екатеринбургской конторой, и оттуда послали в магистрат человечка. Человечек добился с фон Садовым встречи, чтобы проверить его по специальности, и уж проверил так проверил. В Канцелярию горных заводов он приплёлся вне себя – потерявший память шпион знал геологических терминов раз в пять больше, чем сам экзаменатор.