Здесь русский дух... - Алексей Воронков

Пошло-поехало… Ограбив дом царского свояка боярина Морозова и нахлебавшись меда в его винных погребах, пьяные хулиганы с криками и угрозами ринулись к хоромам других бояр. Разнесли терема Плещеева и Траханиотова, а не найдя там хозяев, стали грабить дворы князей Одоевского, Львова, других бояр.

Когда надоело громить бояр, направились к царскому дворцу. Думали и тут поживиться, и заодно свою злобу выплеснуть, но только царь, в отличие от многих бояр, не испугался и сам вышел навстречу бунтовщикам.

Алексей Михайлович стоял на высоком крыльце с золочеными перилами. Складный, широкой кости, в голубом костюме — кабате с накидками, унизанными жемчугом. Его лицо, покрытое светлой бородой, выглядело бледным и несчастным.

Похоже, царь давно ждал гостей, и вот они явились. У многих красные от меда и браги рожи, а глаза дичайшие, как у разбойных людей с большой дороги, которым человека убить проще, чем муху прихлопнуть.

— Государь, ответь-ка народу, зачем твои люди так над ним издеваются? — выступив вперед, спрашивал высокий человек в казацком тулупе. — Или ты думал, у нас у всех безграничное терпение?.. Отвечай, не томи душу!

Царь опешил. Таких дерзких слов он еще никогда не слышал. Стоял и молчал, не в силах открыть рот, но тут ему на помощь вовремя пришел немолодой воевода Долгорукий, который с горсткой бояр вышел из дворца, чтобы поддержать государя. На нем был широкий длиннополый плащ, застегнутый золотой бляхой на правом плече. Руку он держал на рукояти меча, готовый в любую минуту встать на защиту государя.

— Чего вам надобно, люди добрые? — едва сдерживая гнев, обратился к толпе старый вояка.

— Плещея нам давай, Плещея! Без него не уйдем! — закричали люди.

— Нет во дворце Плещеева. Ищите его в другом месте, — строго ответил им воевода.

— Ты, государь, ничего не хочешь сказать народу? Ведь он так и будет бунтовать, пока ты порядок в державе не наведешь, — сказал стоявший внизу казак.

Царь дернул кадыком и сдавленным от волнения голосом произнес:

— Обещаю вам свое царское милосердие…

— Мало! Ты про «белые слободы» нам расскажи! Почему они налоги не платят? Давай так: или же всем платить, или никому, — в бешенстве закричал кто-то из толпы.

— Хорошо… — коротко бросил царь.

— Как насчет твоих лихих сподручников? Они так и будут с нас три шкуры драть? — выступил вперед мастеровой в синем переднике.

— Правда, государь! Убери с глаз долой этих воров, не то мы их всех побьем! — вновь зашумела толпа.

— Точно побьем! Никого не пожалеем! Собакам положена собачья смерть!

— Хорошо… хорошо… — чужим голосом проговорил царь. — Я все сделаю… Только пусть народ вспомнит мою первую просьбу и простит Морозову его недобрые поступки. Мы, великий государь, обещаем, отныне Морозов будет оказывать вам любовь, верность и доброе расположение, и если народ желает, чтобы Морозов не был моим ближним советником, то мы его отставим… Только не просите выдавать его голову. Ведь он нам как отец родной… Воспитал и вырастил нас… Мое сердце не вынесет этого!

Из глаз царя полились слезы, тронувшие простых людей. Народ поклонился царю и воскликнул: «Многие лета великому государю! Как угодно Богу и царю, пусть так и будет!»

— Плещея мы все же найдем и шею ему свернем! — послышалось из толпы.

— Найдем! Найдем!.. — закричали бунтари.

В это время кто-то заметил пожар, полыхнувший на Дмитровке, и толпа ринулась в ту сторону. Пока бежали, огонь распространился по Тверской, Петровке, дошел до реки Неглинной… Когда загорелся большой кружечный двор, вся бунтующая Москва тут же в неистовстве бросилась на бесплатный мед. Еще долго пьяные толпы бродили по охваченному пожаром городу в поисках злодеев. Если кого находили — били нещадно. Отыскался и ненавистный всем боярин Леонтий Степанович Плещеев. Его поймал за шиворот недалеко от собора Покрова человек в казацком тулупе. Увидел кого-то, по-воровски и с оглядкой крадущегося от рядов суконной сотни, и тут же решил проверить. Люди тут же опознали незнакомца — Плещей! Видно, в Земском приказе прятался, а теперь решил возвращаться домой, отсидевшись в укромном местечке.

— Помоги-ка, парень, мне его связать, — попросил мужчина Федьку, все это время неотступно следовавшего за ним.

Они связали Плещея и под улюлюканье прибившихся по пути подростков привели ворюгу на Красную площадь, где царило людское ликованье. Никто не хотел расходиться по домам. Еще бы! Столько событий в один день. Горели костры, звучали громкие победные речи, а в раскаленном страстями воздухе витал такой желанный и пьянящий дух свободы, вызывая у людей призрачные надежды.

— Пляши, сатана! Твой день пришел… — кричал, бегая по площади, горбатый юродивый Левка. Ему подносили чарку. Он выпивал и снова вопил срывающимся голосом:

— Пляши, сатана!..

Плещеева тогда забили до смерти и бросили в костер. Люди потом говорили, что только после этого в городе и прекратился пожар.

— Чего ты, парень, все за мной ходишь? — распивая с бунтарями мед у костра, спросил Федьку казак.

— Больно смелый ты, а мне такие нравятся, — засмущался Опарин.

— Нравятся, говоришь? Тогда ступай со мной на Дон. У нас там целое войско таких, как я. Еще там воля — ни царей тебе, ни убийц.

— Да? Нет, такого не бывает…

— Ишь ты, Фома неверующий, — удивился казак. — Говорю тебе, так оно и есть… Давай выпей со мной, — сказал мужчина и протянул Федьке стаканчик с медом.

— Да не-е, я не пью… Отец у меня больно строгий. Увидит пьяным — запорет.

— Ничего себе, отца он испугался! Тогда какой тебе Дон?.. Пей, говорю! Сегодня у нас праздник на Руси. Самого царя на колени поставили, а?! — фыркнул казак.

Федьке ничего не оставалось, как взять из рук казака стаканчик и, морщась с непривычки, выпить до дна.

— Вот это я понимаю! — похвалил молодого человека казак. — Дай еще налью…

Домой в тот вечер Федька не вернулся. Вместе с новым товарищем они ходили по кабакам, где все пили мед и веселились, а утром Федька проснулся в каком-то подземелье, где пахло сыростью и грязным бельем. Он лежал на нетесаных досках, укрытый грудой лохмотьев. Голова гудела почище колокола, и слишком хотелось пить. «Где это я, Господи помилуй?» — испугался он. Стал звать людей, но никто не откликнулся, и только где-то в дальнем углу послышался чей-то больной сдавленный хрип. «Ночлежка!» — тут же решил парень. Напряг память и вспомнил вчерашнее сумасшествие.

Где же казак-то? Как там он назвался? Алексеем? Лукьяном?.. Да нет, скорее Алексеем… Классный мужик! Но где же он?

— Алексей! — крикнул Федька, но никто не отозвался и только снова откуда-то из дальнего угла донесся сдавленный хрип, словно кто-то умирал…

Вот, черт! — про себя выругался парень и, поднявшись с нар, стал шарить в полутьме, пытаясь отыскать выход. Наконец ему удалось выбраться наружу и осмотреться. Ничего себе, Зарядье! — увидев впереди знакомые очертания стрельной башни, обрадовался Федор Опарин. Так ведь отсюда до дома рукой подать! Видно, ночью туда шел, но спьяну заблудился, вот его какой-то сердобольный человек и увел в ночлежку.