Илья Муромец. Святой богатырь - Борис Алмазов

Дружинники все повернули лица к Илье; тихо стало, только собаки грызлись из-за костей, бросаемых пировавшими под столы.

– Я Чернигов от печенегов ослобонил. И полон взятый по селищам распустил!

– Ты? – захохотал князь, и вослед за ним вся дружина.

– Да ты видал ли хоть одного печенега? Мы на Изюмский шлях воеводу Добрыню древлянского отрядили, и то нам сумнительно, что возьмет он печенегов.

– Знамо, не возьмет! – сказал Илья, его начало потряхивать от смеха дружины громогласного. – Ему и брать нечего! Я печенегов всех побил!

– Да… – сказал Владимир-князь. – Много видал я брехунов и хвастунов, а этот брешет и не краснеет… Не ушибся ли ты на голову?

– Нет! – сказал Илья как можно спокойнее. – А не веришь – пошли гонца узнать: где ватаги печенежские и затворен ли Чернигов-град стоит?

– Гонцов слать мне не почто… – надул красные жадные губы молодой князь. – Она, правда, сама явится. Ты врешь, тебе и доказывать! Как зовут тебя?

– Илья, Иоанна-христианина сын…

– О! О! – зашевелились за княжеским столом хазары-иудеи, затрясли пейсами. – А верно ли слух идет, что ты Соловья Одихмантьевича в полон взял?

– А верно ли, – повторил за иудеями Володимир-князь, – сплетки про тебя бают, что ты полонил Одихмантьевича?

– Не сплетки, а истина! – сказал Илья. – Вона он у тебя во дворе стоит. Повязанный…

Мигом взметнулись за княжеским столом гости. Сам князь, накинув на правое плечо подбитое соболиными шкурками корзно, резво вскочил из-за стола и пошел, топая каблуками сафьяновых сапог, на высокое гульбище своего терема.

Илья не торопясь спустился вниз, вывел связанного Соловья и стал рядом посреди широкого княжеского двора.

– Ты ли Соловей Одихмантьевич? – спросил Владимир-князь, чуть перегибаясь через перила.

– Я! – ответил Одихмантьевич. – Я – сумилайнен… из Одинхейма!

Илья стоял так, что ему были видны все, кто высыпал и на широкое гульбище, и на крыльцо, виден и Соловый, что стоял не смущаясь. Разговаривал с князем не то что как с ровней, а вроде даже как с младшим.

Сильно изменилась его повадка. Так стоял и так говорил он, будто не пленник, а посол державы могучей. Видать, разглядел он своим единственным глазом среди толпы, окружавшей Владимира, союзников, а стало быть, и заступников. И в подтверждение своей догадки услышал он нарастающие и все громче звучащие речи.

– Что ж он, как пленник, повязанный стоит? Это рыцарь, нами знаемый и повсюду славный… Его нужно в терем звать да принимать в дружество.

– Пущай связанный стоит! – кусая губы и нервно вцепившись в перила тонкими пальцами, перстнями унизанными, сказал князь. – Пущай стоит, разбойник! Он державу мою зорил, людей полонял…

Но уже теснились к Владимиру хазары, что-то шептали на ухо – видать, объясняли, что надобно с Соловым дружество водить.

– Невелика мудрость врагов наживать, – доносилось до Ильи, – надобно врагов в друзей обращать.

– Он все дороги перекрыл татями да разбойниками своими, – пристукнул кулачком, притопнул ногой князь.

– Вот и ладно… – плыл шепот. – Он места тамошние ведает, воев имеет, и все ему подвластны, а что боятся людишки тамошние – тебе это, князь, на руку!

И понял Илья то, что старцы говорили: «Князь – голова, а вот это – шея его… Куда шея поворотит – туда и голова глядит…» Вот они и поворачивают, а у князя силы нет, чтобы по-своему сделать… Али он не ведает, что николи Соловый служить ему не будет, а хазары-иудеи хитростные своего данщика выгораживают, кто им служит и дале служить станет?

Жадно всматривался Илья в капризное лицо князя. И видел: про князя можно что угодно сказать: и сластолюбец, и гневлив, может, и на сечу не горазд, но что глуп – никому бы в голову не пришло.

Встретился князь глазами с Ильей, и понял богатырь: ищет он выхода, и слобонить Солового ему резона нет.

«Он же разбойник!» – подумал и глазами показал на Солового Илья.

«Знаю, – немо ответил князь. – Но видишь, что делается. И дружина, и послы хазарские – за него».

А голоса за Одихмантьева сына уже звучали все громче, все увереннее:

– Освободить, в дружину звать! Огнищанином делать!

А кто-то уж вякнул:

– Воеводою муромским!

Уже и хазары-тюрки языками защелкали, мол, нехорошо такого знаемого воина во дворе, с веревкой на шее, держать. И варяги начали прихохатывать да на шутку все переводить, дескать, кто из нас не разбойничал – это как посмотреть…

Византийцы стояли отдельной невеликой кучкой и глядели более с любопытством, как на игру занятную в тавлеи, следили, какой ход князь сделает, что предпримет. Славяне смотрели на Солового по-волчьи. Это их родичей он по лесам имал… Скрипели зубами и беловолосые воины мери, что в лесах муромских с Соловым соседствовали. Но они, как понял Илья, более на него самого злобились: зачем он в Киев стольный разбойника приволок – его тут, не ровен час, боярином сделают.

Князь Владимир кусал губы, не видел выхода, и молчание его затягивалось. И он опасался, что присутствующие увидят его слабость перед дружиной и прочими. «Нужно, чтобы Соловей говорил! Нужно, чтобы он наболтал побольше, а там речи его как угодно повернуть можно».

– Сказывают, ты свистишь по-соловьему рычишь по-звериному? – не то смехом, не то всерьез сказал Владимир.

И многоопытный, немолодой Одихмантьевич понял, что князь норовит все на пустую забаву свести.

Он свистнет, гридни посмеются – так все и уйдет, как вода в песок. Ему же нужно показать, что не князь тут хозяин и не боится он (вождь народа лесного, про кого легенды ходят, что и в птицу он превращается, и крылья у него совиные бесшумные) внебрачного сына рабыни.

– А ну-ко покажи нам свое умение! – смеясь, сказал князь, стараясь уйти от серьезного разговора.

Но непрост был Одихмантьевич.

– Не ты меня пленил, не тебе мне и приказывать, – сказал он как можно спокойнее.

Его слова вызвали одобрительный гул. Особенно развеселились варяги.

«Сейчас князя по плечам станут похлопывать!» – подумал Илья.

А Соловый посмотрел на Илью весело: дескать, видал, как по-другому поворачивается, но напоролся на тяжкий взгляд Ильи.

– Свисти! – пророкотал Илья. – Свисти, собачий сын! Как тогда на болоте свистел!

– Дурак ты! – прошептал Соловый и сплюнул под ноги Илье. – Дурак.

– Ан нет, – ответил Илья.

Он понял, о чем это Соловый-разбойник: мол, в дружину хочешь, а князь тебя не возьмет. Он меня, вождя народа лесного, боярином сделает, а уж тебя я возьму. Я тебе цену знаю! И сейчас тебя, дурака неотесанного, я возвысил! А вслух Соловый сказал: