Охотники на мамонтов - Джин М. Ауэл

— Странное проявление любви. Я вряд ли догадалась бы, что это сделано ради меня, — со смехом заметила Диги. — А ты как узнала, что он сделал это для нее?

— Овра сама сказала мне позже. Сначала я не знала. Тогда я была маленькой. И мне еще многое предстояло узнать об их жизни. Жесты составляют только часть языка Клана. Гораздо больше можно узнать по выражению лица или глаз, а кроме того, существует множество поз. Особая походка, поворот головы или напряжение спинных мускулов могут сказать сведущему человеку гораздо больше, чем слова. Требуется много времени, чтобы хорошо выучить язык Клана.

— А знаешь, Эйла, я просто поражена тем, как быстро ты осваиваешь язык Мамутои! С каждым днем ты говоришь все лучше и лучше. Хотелось бы и мне иметь такие способности к языкам.

— Нет, пока я еще не могу говорить быстро и свободно, как вы. Я не знаю многих слов, но стараюсь запоминать ваши слова, используя возможности языка Клана. Я слушаю, как звучат ваши слова. И одновременно наблюдаю за выражением лиц, за вашими жестами… стараюсь запомнить все вместе… Я учусь даже тогда, когда показываю Ридагу и всем остальным ручные знаки. Мне хочется как можно лучше узнать ваш язык. Я обязательно должна научиться, Диги! — добавила Эйла с таким пылом, что можно было не сомневаться в серьезности ее намерений.

— Значит, для тебя это не просто развлечение? А мы все воспринимаем знаковый язык как игру. Мне уже сейчас становится смешно, когда я думаю о будущем Летнем Сходе. Ведь мы сможем молча разговаривать друг с другом, а все остальные будут наблюдать за нами, ничего не понимая.

— Я рада, что благодаря игре вы сможете узнать много новых слов и выражений на языке Клана. Я рада за Ридага. Конечно, пока он просто забавляется вместе со всеми, но для него это больше чем игра.

— Да, наверное, ты права. — Они вновь взялись за бурдюк, но вскоре Диги замедлила шаги и задумчиво посмотрела на Эйлу: — Знаешь, поначалу я не понимала, почему Неззи решила вырастить его. Но со временем я привыкла к мальчику и даже полюбила его. Сейчас он уже стал полноправным членом нашего стойбища, и я огорчилась бы, если бы он вдруг покинул нас. Но раньше мне не приходило в голову, что ему тоже хочется говорить. Я даже подумать не могла, что у него может появиться подобное желание.

Джондалар стоял у входа в земляной дом, наблюдая за приближением двух молодых женщин, увлеченных каким-то интересным разговором. Он порадовался, что Эйлу так хорошо приняли. Задумываясь об этой случайной встрече с Мамутои, он больше всего удивлялся тому, что они оказались именно на той стоянке, которая приютила у себя ребенка смешанных духов. Вероятно, именно поэтому, несмотря на все его опасения, Эйлу приняли так охотно.

Однако такой ребенок — большая редкость, и если бы они попали в обычное стойбище, то неизвестно, как бы все повернулось. Но в одном он все-таки не ошибся: Эйла без колебаний рассказала о своем прошлом.

«Хорошо еще, что она не поведала им о своем сыне, — думал он. — Люди могут понять человека, который, подобно Неззи, полюбил и вырастил сироту, но вряд ли они охотно примут женщину, чей дух смешался с духом плоскоголовых. Женщину, давшую жизнь мерзкому уродцу. Источником такой неприязни является страх, люди боятся женщин, которые были заражены духом плоскоголовых, считая, что эта зараза может распространиться и на других женщин племени».

Вдруг этот высокий красивый мужчина покраснел, как ребенок, которого застали за неблаговидным занятием. «Эйла вовсе не считает своего сына мерзким уродцем», — устыдившись, подумал он. Когда она впервые рассказала об этом Джондалару, он содрогнулся от отвращения, и она страшно рассердилась на него. Никогда еще он не видел ее такой разгневанной, как в тот раз, и это можно было понять. Ведь речь шла о ее родном сыне, которого она, естественно, нисколько не стыдилась. «Да, Эйла права, — продолжал размышлять Джондалар. — Дони говорила мне об этом во сне. Плоскоголовые… люди Клана… они тоже дети Великой Матери. Взять хотя бы Ридага. Я и не представлял, что смешанные дети могут быть настолько умными и смышлеными. Конечно, Ридаг немного отличается от обычных детей, но он очень симпатичный и явно принадлежит к человеческому роду».

Джондалар проводил с этим мальчиком довольно много времени и обнаружил, что тот умен и сообразителен, как вполне взрослый человек; порой даже казалось, что он понимает слишком много для шестилетнего ребенка, особенно когда говорили о его слабом здоровье или о том, что он сильно отличается от других детей. Джондалар замечал, с каким неизменным восхищением Ридаг смотрит на Эйлу. Она рассказала ему, что мальчики Клана в его возрасте считаются уже почти зрелыми мужчинами, то есть примерно такими, как Дануг. Правда, пока Ридаг оставался хилым и болезненным, и никто не знал, когда он достигнет зрелости.

«Да, она права. Я понял, что они такие же люди, как и мы. Но все-таки лучше бы она не рассказывала о Клане. Тогда все было бы намного проще. Никто даже не подумал бы, что она жила с ними… Но ведь Эйла считала Клан своим родным племенем, — упрекнул себя Джондалар, сердито отгоняя собственные мысли и чувствуя, как щеки вновь запылали. — Что бы я сам почувствовал, если бы меня попросили не рассказывать о людях, которые вырастили и воспитали меня? Если она не стесняется говорить о них, то почему я стыжусь, слыша ее рассказы? Что тут плохого? В любом случае Фребек все равно нашел бы, к чему придраться, ему бы только поскандалить. Однако Эйла еще не знает, как изменчивы бывают люди в своих привязанностях и оценках… А может, и лучше, что она не знает этого. Может, все будет хорошо. Ведь она уже успела обучить почти всех обитателей стоянки, включая и меня, говорить на языке плоскоголовых».

Заметив, с каким интересом почти все Мамутои начали изучать язык знаков, Джондалар тоже стал участвовать в импровизированных уроках, которые возникали всякий раз, как только кто-то просил показать новое слово или выражение. Он, как и все, увлекся этой веселой игрой, дававшей возможность передавать молчаливые сигналы на расстоянии и отпускать безмолвные шуточки за чьей-то спиной. Кроме того, его удивила глубина и широта понятий, которые можно было выразить с помощью такого языка.

— Джондалар, что это ты раскраснелся? О чем задумался? — поддразнивающим тоном поинтересовалась Диги, подходя к дому вместе с Эйлой.

Вопросы застали Джондалара врасплох, напомнив о его постыдных мыслях, и он смутился и покраснел еще сильнее.

— Должно быть, я стоял слишком близко к костру, — отворачиваясь, пробормотал он.

«Почему Джондалар говорит то, во что сам не верит? — удивилась Эйла, заметив, как он озабоченно нахмурился и как беспокойно блеснули его яркие синие глаза, прежде чем он успел отвести взгляд в сторону. — Он покраснел не от жара костра. Покраснеть его заставило какое-то тайное чувство… Ну почему всякий раз, как я начинаю думать, что уже хорошо знаю его, он опять делает нечто такое, чего я не могу понять. Я все время наблюдаю за ним, стараюсь быть внимательной к его желаниям… Казалось бы, все идет прекрасно, как вдруг он ни с того ни с сего начинает сердиться. Это напоминает странную игру, когда словами говорят одно, а знаками показывают совсем другое. Так, например, он может говорить приятные слова Ранеку, но его тело говорит, что он сердится на него. Интересно, чем Ранек может так раздражать его? Вот и сейчас что-то беспокоит его, а он говорит, что раскраснелся от костра. Может быть, я делаю что-то не так, как надо? Почему я не понимаю его? Даже не знаю, смогу ли я научиться этому».