Месть по-царски - Александр Тамоников

– Понятно. Сейчас дружина отдыхает, на заходе солнца уходит.

– Это как сам решишь.

– Уже решил.

– Трапезы как обычно, князь?

– Да.

Тяжело вздохнув, Савельев вышел из залы к своим ратникам. Те с немым вопросом смотрели на своего воеводу.

То, что он сообщил, глубоко поразило всех.

Воины, прошедшие огни и воды, стояли молча, понурив головы, не говоря ни слова.

Савельев приказал:

– Сейчас молитва и трапеза, затем отдых. После вечерней молитвы в храме и вечерней трапезы выходим. Идем на Москву по велению царя.

И только Бессонов подал голос:

– Нас сам Иван Васильевич вызывал?

– Да.

– Значит, дело предстоит вельми серьезное и – по смерти царевича.

Савельев посмотрел на Бессонова.

– Пошто так мыслишь?

– Так то ясно. Хотя… может быть и по-другому.

– Вот именно. Сбор здесь сразу же после вечерней молитвы. Гордей, – обратился князь к Бессонову, – распорядись, чтобы возницы готовы были, ну а я обговорю с воеводою выдачу запасов провизии и всего необходимого для похода.

Ратники разошлись.

Савельев, помолившись, лег спать.

Вечером, когда солнце скрылось за городьбой, дружина князя Савельева вышла из Калуги и направилась к Москве. Возвращались быстрее. Дмитрия все время мучили мысли, для чего его дружина понадобились царю. И все больше приходил к выводу, что Бессонов прав и вызов срочный связан со смертью царевича. Но как? На это ответа не было.

Чрез три дня под вечернюю зарю отряд прибыл в Москву.

Савельев приказал ратникам и обозным:

– Сейчас по домам, но быть в готовности к походу. Обозным лошадей и телеги поставить в своих дворах и тако же быть дома. Коли не придется выходить из Москвы, сообщу Бессонову, он передаст всем. Я к князю Крылову.

Ратники подались до дому, Дмитрий приехал к подворью Крылова. Стража узнала его и немедля пропустила.

Крылов вышел на нижнее крыльцо.

На этот раз он не улыбался, был мрачен.

– Доброго вечера, Дмитрий Владимирович, – сказал он Савельеву, – извиняй, что встречаю безрадостно, потому как радости никакой нет. Беда у нас, Дмитрий.

– Доброго вечера, Юрий Павлович, да, беда большая и извиняться не надо.

– Пойдем в горницу.

Они поднялись на второй этаж, прошли в светлую горницу, сели на стулья.

Крылов взглянул на Дмитрия:

– Не спрашиваю, что делал в землях калужских, то мне известно, и за то благодарность тебе великая. Мыслю, и государь отблагодарит.

– Даже сейчас? В таком-то состоянии?

Крылов вздохнул:

– Да, состояние царя словами не передать. А боле царицы Анастасии. Слегла она, пред тем… но об этом тебе сам Иван Васильевич расскажет.

– Когда я встречусь с ним?

– Повеление его таково, как возвернешься, если не ночью глубокой, то сразу явиться к нему.

– Тебя это тоже касается?

– Да. Он же ведает, что поначалу ты придешь ко мне.

– Понятно. Тогда пойдем в Кремль?

– Я только переоденусь. Это недолго.

– Подожду.

Князь Крылов переоделся в траурные одежды.

Завидев его таким, Савельев сказал:

– Надо бы и мне.

– Ты с дороги, государь поймет. Пошли.

Они спустились по лестнице, Крылову подвели коня. Выехали через ворота на набережную, там к скрытой в земле арке.

В подземный ход стража пропустила без вопросов.

Дмитрий спросил:

– А пошто тайным ходом?

– Это тако же повеление государя.

Князь кивнул. Оставили страже коней.

Через подземный ход, где находился колодец на случай осады, вошли в Тайницкую башню Кремля, из нее прошли к потайному ходу в Великокняжеский дворец. Стража, заметив их, отворачивалась, будто и нет никого. Предупреждены стражники государевы.

Иван Васильевич сидел на малом троне, копии царского трона, в палате, похожей на келью, где он принимал тайных посланников и ближайших вельмож. Сидел, облокотившись на подлокотники, в простой одеже. Усталый, сумрачный.

– Дозволь, государь? – спросил Крылов, выйдя в палату из узкого коридора.

– А, Юрий Петрович…

– И князь Савельев.

Царь оживился:

– Прибыл Дмитрий?

– Да, он со мной.

– Входите.

Вельможи вошли. Царь встал, качнулся, а может, то показалось, подошел к Савельеву.

– Наслышан о подвигах твоей дружины в Калуге. Благодарствую, князь, и награждаю.

Царь достал мошну.

– Здесь сто рублев тебе и двести ратникам, раздели по совести, хотя всем бы, я не имею в виду ближних людей и Юрия Петровича в первую голову, твою честность и преданность.

– Благодарю, государь, позволь выразить свои соболезнования…

Иван Грозный махнул рукой, сел на трон, указал на скамью у стены, укрытой ковром.

– Садитесь.

Он бросил взгляд на Крылова:

– У тебя, Юрий Петрович, все готово?

– Да, государь. С кем треба связался, договорился. Примут гостей как надо.

– Хорошо.

Царь повернулся к Савельеву:

– Выслушай, князь, печальный рассказ о том, как злодеи лишили жизни моего сына, царевича Димитрия, наследника престола русского.

– А надо ли, государь, теребить раны?

– Они уже никогда не заживут, а послушать треба даже для того, чтобы уразуметь, как выполнить задание, что получишь от меня ныне же.

– Слушаюсь, государь.

Неожиданно открылась потайная дверь справа.

Кто ее открыл, князья не видели, услышали бабий голос:

– Иван Васильевич, лебедушка наша, Анастасия, опосля дохтора уснула.

– То добре, смотреть за ней и быть в опочивальне постоянно. То же касается и доктора.

– Да, государь.

Дверь закрылась.

Иван Васильевич только вздохнул:

– Уснула Настенька. Но – к делу. Я говорил тебе, Дмитрий, отправляя в Калугу, что собираюсь ехать с семьей в Кириллов монастырь.

– Да, государь, было такое.

– Не прерывай! – строго воскликнул царь. И тут же сменил тон: – Не держи обиду, князь, разумеешь, отчего груб невольно.