Отверженная невеста - Анатолий Ковалев

— У меня нет денег, — отрывисто вымолвила Ольга Григорьевна. Ее взгляд упал на шкатулку с драгоценностями, и она наугад вынула оттуда колье с бриллиантами. — Возьмите вот это… Уходите.

Августа Гейндрих схватила подарок, жарко поблагодарила и удалилась чуть не бегом, словно опасаясь, что княгиня передумает.

Несколько минут несчастная женщина просидела неподвижно, безвольно свесив руки, опустив голову на грудь… И вдруг, как дерево, сломленное молнией, обрушилась на пол и зашлась в отчаянных рыданиях. Из ее груди вырвался короткий, пронзительный крик человека, падающего в пропасть. Столько лет прожито в обмане, во лжи, она никогда ничего не знала о своей настоящей дочке… Бездушная, алчная тварь унесла и тайно схоронила ее малютку равнодушными, продажными руками… Сбежавшиеся на крик служанки перепугались насмерть и бестолково носились по будуару в поисках воды, туалетного уксуса, нюхательной соли, сталкиваясь друг с другом и опрокидывая стулья.

Истерика прошла не столько от их стараний, сколько оттого, что княгиня вспомнила о съезжавшихся гостях. Только железная выучка светской женщины, умеющей беззаботно улыбаться, истекая кровью, помогла ей подавить рыдания. Прижав ко лбу смоченный уксусом платок, Ольга Григорьевна поднялась:

— Хватит на меня таращиться… Я еще не умираю! Подайте платье! Да не то, не то… Я надену синее.

Времени уже не оставалось, к дому сплошной вереницей подъезжали кареты, первые гости должны были появиться с минуты на минуту. Ольга Григорьевна мрачно наблюдала в зеркале, как служанки стягивают на ней платье из синего атласа.

— Побольше белил! — скомандовала она доверенной горничной, поправляющей ее прическу.

Но и белила не смогли скрыть следов бурных слез. «Гости Бог знает что подумают, решат, будто мы с мужем повздорили…» Она с неприязнью взглянула на свое отражение и горько усмехнулась. «Но нынче мне все равно, что подумают гости…»

Зинаида, блестяще сыгравшая роль умирающей чахоточной немки Августы Гейндрих, была чрезвычайно довольна итогом своего визита к княгине. Колье она удачно сбыла с рук и выручила за него две тысячи двести пятьдесят рублей. Эти деньги, а также ту тысячу, которую удалось выпросить у князя, Зинаида спрятала и, не тратя ни гривенника, прожила на хлебах у Элеоноры еще целый год. Когда же бывшая подопечная осведомлялась у нее о дальнейших планах, гостья неопределенно обещала:

— Вот добуду денег, тотчас съеду от тебя…

— Куда же ты поедешь, мамочка? — недоверчиво спрашивала Элеонора.

— В Москву, конечно, — небрежно отвечала Зинаида. — Может, открою там лавку со скобяным товаром или табачную… Дело знакомое.

Зинаида по-прежнему уповала на потайной сейф в своем бывшем жилище. Крохотный ключик, висевший у нее на шее вместо креста, жег ей грудь, ежеминутно напоминая о том, как подло ее выкинули из насиженного гнезда.

Она снова и снова одевалась нищенкой, закрывала платком пол-лица, марала щеки ваксой и слонялась по улице неподалеку от ворот дома, из которого ей пришлось бежать. Женщина вновь и вновь обдумывала самые фантастические планы, как проникнуть в дом — с сообщником или без оного, как не попасть в лапы новым хозяевам, а хуже — полиции, как, завладев добычей, ни с кем ею не делиться… Особенно делиться Зинаиде не хотелось. Сейф, наполненный деньгами, постепенно превращался для нее в навязчивый бред, и она, вполне вероятно, помешалась бы, выслеживая свое призрачное сокровище… Но ничтожный случай вселил в нее новую надежду.

Произошло это в мае тысяча восемьсот тридцатого года. Она, погрузившись в привычную прострацию, стояла с протянутой рукой напротив ворот дома барона фон Лаузаннера. К ней неторопливо подошел господин ниже среднего роста, скромно облачивший свою особу в потертый цилиндр, побитый молью сюртук и выцветший галстук. Мужчина положил на ладонь мнимой нищенке пятиалтынный и с ласковой улыбкой сказал:

— Вам незачем здесь стоять, голубушка.

— Это еще почему? — возмутилась Зинаида.

— Уж больно место не бойкое. — Он говорил без акцента, но слова произносил с небольшими запинками, как иностранец, хорошо выучивший русский язык. — Тут и прохожих нет почти, а если кто идет, то спешит по делу и взглянуть на вас некогда… Шли бы вы, голубушка, в порт. Там публика пьяная, а стало быть, щедрая.

Зинаида хотела надерзить чересчур заботливому господину, но в этот миг заветные ворота открылись и из них выскользнула молоденькая девушка, в которой бывшая хозяйка публичного дома с изумлением признала одну из своих воспитанниц-сироток. Она звала ее Матильдой — заносчивая сводня всему своему персоналу непременно давала звучные иностранные имена.

Девушка тем временем, не обратив внимания на нищенку, зашагала вдоль по переулку в сторону порта.

— Спасибо вам за мудрый совет, господин хороший, — кротко поблагодарила Зинаида человека в потертом цилиндре и даже низко поклонилась ему. — Мне, дуре, давно бы сообразить место переменить… Я так и поступлю, как вы сказали…

Она бросилась догонять Матильду. Если бы ей пришло в голову обернуться, Зинаида увидела бы, что любезный господин смотрит ей вслед, прищурив один глаз, лукаво улыбаясь.

— Мотька, стой! — Она схватила девушку сзади за плечо и, задыхаясь от быстрой ходьбы, оперлась на него.

— Что такое?! — в ужасе закричала та, вырываясь. — Я позову квартального!

— Разуй глаза, дуреха! — Зинаида сорвала с головы платок и обтерла им лицо, измазанное ваксой.

— Зинаида Петровна? Мамочка… — оторопела Мотька. — Так вас не арестовали?

Не тратя времени на объяснения, Зинаида потащила свою пленницу к стоянке извозчиков. Втолкнув растерявшуюся Матильду в коляску, она велела девушке сидеть смирно и засыпала ее вопросами.

— Что ты делала в доме этого немца?

— Я там служу…

— Кем это?

— Горничной.

— Ты же неумеха безрукая! — не выдержав, ругнулась Зинаида. — Давно служишь?

— С месяц, примерно, чуть поболее…

— Кто тебя туда устроил? Не сама же пришла?!

— Нашлись на свете добрые люди! — неопределенно ответила девушка, по всей видимости, не желая выдавать имя благодетеля.

— И хорошо платит немец?

— На хлеб хватает. — Немного освоившись, Матильда заговорила с вызовом, давая понять, что имеет к бывшей хозяйке некий счет. Строптивая и неуживчивая, она и в прежние времена часто бунтовала и спорила с Зинаидой.

— Кто он такой, этот Лаузаннер? Из себя хоть каков? Опиши! — требовала «мамочка».

Матильда вытаращилась и с дурацким видом фыркнула.

— Что с тобой приключилось? Таракана съела? — зло поинтересовалась Зинаида.

— Как же вы спрашиваете, каков из себя господин Лаузаннер, когда только что сами с ним говорили! — ошарашила ее девушка.

— С кем? Когда? — До Зинаиды смысл сказанного дошел не сразу. — Так это сам Лаузаннер ко мне пристал, у ворот? В старом цилиндре? А я думала, грек какой-то…