Холод южных морей - Юрий Шестера

— Уже плаваем вместе, почитай, полгода, а вы с Михаилом Петровичем так толком и не познакомились, — сказал Фаддей Фаддеевич, обращаясь к Андрею Петровичу.

— Живем в соседних домах, а тропинка между ними так до сих пор и не протоптана, — отшутился тот.

— Значит, будем протаптывать, — констатировал Фаддей Фаддеевич.

Все расселись па местам, благо, вестовые уже внесли кресло капитана «Востока». «Видимо, предстоит долгий разговор», — предположил Андрей Петрович.

— А я вас, Андрей Петрович, видел в Новоархангельске, — первым начал Лазарев.

— И я вас, Михаил Петрович, но только мельком. Меня тогда, честно говоря, поразило, что морской офицер в довольно солидном возрасте до сих пор ходит в мичманах.

— Вы не совсем правы, Андрей Петрович, — мягко улыбнулся тот. — Я уже тогда был лейтенантом и, между прочим, командовал «Суворовым».

— Прошу прощения, Михаил Петрович! — смутился Андрей Петрович, прекрасно зная, как ревностно относятся офицеры к воинским чинам. — Еще раз прошу извинить меня за невнимательность! Я тогда, исполняя обязанности коменданта крепости Росс в Верхней Калифорнии, был очень озабочен усилением ее обороны, заехав ненадолго в Новоархангельск, чтобы отобрать пушки и переправить их в крепость.

— От индейцев? — заинтересованно спросил Лазарев.

— Нет, от испанцев. Дело в том, что после изгнания Наполеона Фердинанд VII, король Испании, вернулся со своим двором в Мадрид и сразу же дал негласное указание губернатору Верхней Калифорнии в обход, разумеется, российского правительства удалить русских с ее территории.

— И чем же закончилось это противостояние? — живо и крайне заинтересованно спросил капитан «Мирного».

— Да ничем… К этому времени Мексику, как впрочем, и все колонии Испанской Америки, сотрясало национально-освободительное движение их народов. Так что испанцам стало не до нас. А по уверению нашего генерального консула в Рио-де-Жанейро господина Лангсдорфа, испанскому владычеству в Америке вообще приходит конец.

— Прямо как в русской поговорке: «Сам не гам и другому не дам!» — вмешался в разговор молчавший до сих пор Фаддей Фаддеевич.

— Прошу прощения, господа, но у меня создалось впечатление, что у вас сложились особые отношения с господином Лангсдорфом? — осторожно спросил Михаил Петрович.

— Ничего удивительного, — пояснил Андрей Петрович, — мы вместе плавали на шлюпе «Надежда» под командой Крузенштерна и хорошо знаем друг друга еще с тех времен. Григорий Иванович — прекрасный ученый-натуралист, член-корреспондент Петербургской академии наук, и я уверен, что в скором времени станет ее действительным членом, то есть академиком. Кстати, мой учитель по ученой части.

— Сразу видно! Я вам, Андрей Петрович, очень благодарен за разработанные вами признаки наличия земель в высоких южных широтах. Замечательная научная работа, так нужная мореплавателям. Недаром вы почетный член Петербургской академии наук! Ведь мы, моряки, всегда отслеживаем наличие морских животных и птиц и знаем признаки их поведения. Но это относится к средним и экваториальным широтам, но Антарктика — это практически не изученный район земного шара, «белое пятно», одним словом. Но когда увидел огромные айсберги и плавающих близ них больших пингвинов в отличие от пингвинов Адели, виденных мною у мыса Доброй Надежды у южных берегов Африки, то, честно признаюсь, у меня аж дух перехватило — ведь где-то рядом должна быть большая земля!

— А почему плавающих? — притворно удивился Фаддей Фаддеевич. — Наши умельцы сподобились изготовлять чучела морских животных и птиц, и теперь можно вволю любоваться ими. Скоро на шлюпе не хватит места, чтобы размещать их. Целый музей! — горделиво похвастался он, радуясь за себя и за Андрея Петровича.

— И кто же изготавливает их? — недоверчиво спросил Михаил Петрович. — Ведь это, как мне известно, тонкое и сугубо специфическое искусство, доступное только опытным мастерам в специальных мастерских…

— Да наши вестовые, — небрежно пояснил Фаддей Фаддеевич. — Андрей Петрович, как бы невзначай, подсунул своему вестовому, Матвею, книжечку по изготовлению чучел. Тот изучил ее, попробовал вначале на чайке, — и он указал на ее чучело, стоящее на книжном шкафу, — а потом пошло-поехало… Сейчас у них своя мастерская со всякого рода материалами и инструментами, которые Андрей Петрович приобрел в Копенгагене и Лондоне. Так что теперь Матвей, толковый и грамотный парень, вроде как ассистент у Андрея Петровича, а мой вестовой, Макар, у него в помощниках.

Лазарев был сражен окончательно и бесповоротно. Фаддей Фаддеевич видел это и торжествовал.

— А посему прошу вас, Михаил Петрович, осмотреть наши музейные экспонаты, — великодушно пригласил капитан «Востока».

Когда они вошли в помещение, где хранилось собрание чучел, то остановились как вкопанные. Вестовые, заранее предупрежденные, зажгли множество свечей и факелов, в призрачном колеблющемся свете которых перед ними предстала прямо-таки ошеломляющая композиция.

На фоне снежного гористого острова на большом валуне полулежал, опираясь на ласты, огромный морской слон с гордо поднятой головой, украшенной вздутием, напоминающим короткий хобот, возле которого лежала самка. Вокруг стояли пингвины разных размеров и видов, а на уступах прибрежных скал разместились альбатросы, поморники и малые буревестники всех цветов и оттенков. А над всем этим великолепием парил белый альбатрос с распростертыми огромными чудо-крыльями.

Офицеры, пораженные увиденным, молча переживали свое восхищение. И даже Андрей Петрович, уже видевший эту композицию, но только в черновом, рабочем варианте, был удивлен не меньше других.

— Фантастика… — прошептал лейтенант Лазарев. — У меня просто нет других слов, господа!

— Да… Не ожидал, увидеть такого великолепия, Андрей Петрович! — поддержал Фаддей Фаддеевич.

И тот, польщенный реакцией капитанов, решил перевести разговор в другое русло.

— А вы не узнаёте парящего альбатроса, Михаил Петрович?

— Неужто тот самый? — недоверчиво посмотрел на Андрея Петровича капитан «Мирного».

— Тот самый, Михаил Петрович, которого вы подстрелили удачным выстрелом. Ведь других белых альбатросов, как видите, здесь нет.

— Надо же… Никогда бы не подумал, — откровенно удивился лейтенант. — Стрелял вроде бы и в большого, но не в такого же огромного!

— Обман зрения, Михаил Петрович! — авторитетно заключил Фаддей Фаддеевич. — Зачастую далекое оказывается совсем иным при близком его рассмотрении, — философски уточнил он.

— Как бы то ни было, но теперь этот экспонат будет красоваться в одном из музеев Санкт-Петербурга с указанием автора, его добывшего, с чем и поздравляю вас, Михаил Петрович! — вполне торжественно произнес Андрей Петрович, пожимая руку растерянному Лазареву.

Капитан «Мирного» задумался и вдруг предложил, обращаясь к капитану «Востока»: