Кладоискатель и золото шаманов - Юрий Гаврюченков

– Надеюсь, – сказал я.

Рисунок по диагонали разделяла толстая двойная черта с пометкой «р. Марья». Слева и снизу к ней примыкала линия потоньше, тоже какая-то речка. Стрелки с закрашенными остриями указывали направление течения. В нижнем треугольнике между двух рек красовалась надпись «Поселок Усть-Марья, Правая сторона», с двух сторон к нему тянулись мосты. Там же рукою Исаака Моисеевича были отмечены Первый усть-марьский лагерный пункт и деревообрабатывающий комбинат. За притоком, на левом берегу Марьи Иосиф указал только речную пристань и написал «Левая сторона» очевидно, имея в виду название второй части поселка. Зато Исаак Моисеевич напряг память, создав целый путеводитель по маленькому островку архипелага ГУЛАГ. Напротив пристани, далеко в лесу помещался Второй усть-марьский лагпункт, биржа, чуть поодаль, перекрывая синий холм, чернел большой крест в жирном кругу, снабженный подписью «Кладбище з/к з/к». На правом берегу реки Марьи отец с сыном разгулялись от души. Правая и самая большая часть карты была исчеркана синими штрихами – рисунками геолога, отмечавшего особенности рельефа, участки выхода на поверхность горных пород и прочее по своей специальности, указал он и местонахождение пещеры. Был там и старый прииск, сеточка лесных дорог, загадочные «новая лесобиржа» и «командировка № 3». Листочек от старости покоробился, словно был подмочен, и хрустел, как новая банкнота. По-моему, репрессированный Гольдберг над ним плакал. В нижнем правом углу располагалось нечто наподобие церкви, имеющее надпись «Скит староверов», а напротив – посреди Марьи – овал с крестиком, обозначенные как «Остров» и «Часовня».

– Вот наша пещера, – палец Давида Яковлевича ткнул в нижний правый угол, где от главной дороги шла в сторону тонкая линия с кляксой на конце и надписью «Бел. гора».

Слава вытянул шею.

– Тут довольно понятно и разборчиво, – поощрительно заметил я.

Гольдберг довольно улыбнулся, сверкнув очками, и возвратился в кресло под полотном Маймона «Тайный седер в Испании во времена Инквизиции». Зная натуру Давида Яковлевича, я заключил, что в музее висит копия.

Я посмотрел на его двоюродного братца. Вадик фривольно развалился и пристально изучал ногти на правой руке, демонстративно игнорируя происходящее. Вероятно, хотел показать, что уж он-то как никто другой посвящен в тайну. Настолько, что даже не интересуется ею. Ну конечно же да! Я перевел взгляд на Славу. Корефан выжидающе смотрел на меня.

– Схема, достойная специалиста, – заключил я. – Во всяком случае, добраться по ней до цели можно. Если к нормальной карте привязать.

Краем глаза я заметил, что Вадик перестал изучать пальцы, изящным движением опустил руку на колено и тоже уставился на меня.

В библиотеке повисла почтительная тишина.

– И я думаю, что нам стоит съездить и на месте разобраться во всем самим.

Давид Яковлевич облегченно опустил плечи. Слава с трудом изобразил задумчивость.

– В самом деле? – уточнил он.

– Может быть, что-нибудь и получится, – сказал я.

– Тогда поехали, – осклабился корефан. Вслед за ним улыбнулись и Гольдберги.

* * *

– А этот еврейчик нас никак не кинет?

Мы сидели в полутемной забегаловке у Московского вокзала и обсуждали нюансы предстоящей поездки. Не знаю, чем приглянулся Славе этот кабак, но на обратном пути он буквально затащил меня в «Риф», чтобы как следует обмозговать услышанное. Я не любитель общественных заведений как мест, пригодных для обсуждения важных вопросов, но Славе захотелось пива, и мы зашли.

– Не один ли тебе хрен, еврей он или русский? – поморщился я. – Что за предрассудки? Все мы в Советском Союзе выросли, и родители наши тоже. Значит, мы советские люди. К тому же как он нас кинет? Во-первых, не он с нами поедет, а Вадик…

– Пидор этот? – В отношении людей нетрадиционной ориентации Слава был настроен недружелюбно.

– Как ты строг… Какая разница, кто он? Пусть едет, нам подстраховка не повредит. Если какая достача со стороны Гольдберга начнется, мы Вадика в заложники возьмем, – успокоил я корефана.

– Ну, будь по-твоему, – согласился Слава.

Я сидел лицом к двери и первым заметил, как в кафе зашли четверо бритых парней в черных кожаных куртках. Одного я узнал вначале по одежде: именно он сразу вышел, едва завалили мы со Славой. Сейчас же, рассмотрев в полутьме лицо, я идентифицировал его как Витю – активиста спортивно-патриотического клуба «Трискелион». С ним были, видимо, тоже патриоты. Ну, здравствуй, племя молодое, нездоровое.

– Атас, – шепнул я, и друган, с равнодушным лицом, что предвещало готовность к бою, повернулся всей тушей к двери.

– Илья Игоревич? – осведомился подошедший Витя. Один из сопровождающих вкрадчивым движением откинул полу куртки и направил мне в лицо ствол «Макарова». – Вы должны пойти с нами. А вы, – положил он руку на Славино плечо, – обождете здесь.

На губах корефана заиграла кривоватая усмешка. Со стороны она могла показаться даже добродушной, но я слишком хорошо знал моего друга. Такая безмятежная радость могла означать одно: Слава определил патриотов в покойники.

– А хи-хи не хо-хо? – спросил он, выжидательно глядя на Витю.

– Что-что? – не понял Витя.

– Спрячь волыну, – обратился Слава к гоблину, – или в жопу себе ее засунь, мудозвон долбаный.

Кафеюшник пустел. Заметивший бандитские терки народ быстро утекал, не желая попасть под раздачу. Последними выпорхнули пьяные девушки с фенечками и газетами «Сорока» в руках.

Патриоты подутухли. От Славы, в котором сквозь уголовника внезапно проглянул боевой офицер Советской армии, все сильнее пахло смертью.

– Тогда вы пойдете с нами оба, – решил наконец Витя, на нас глядели уже три ствола. Намерения у патриотов были самые серьезные.

– Если достал пистолет – стреляй, – наставительно сказал Слава, вынув руку из-под стола и брякнув о доски зажатую в кулаке гранату. – Стреляй сразу, а то можешь не успеть.

Граната была в рубчатой зеленой рубашке. Ф-1, оборонительная, с радиусом поражения двести метров. Если Слава разожмет руку, а с него станется, мы все получим по паре крупных осколков. Патриоты – в живот, а лично я – в голову. Такая перспектива не радовала.

Впрочем, не меня одного. Кто-то из «бицепсов» гулко проглотил слюну.

– Всегда держи руки противника на виду, – продолжил Слава и поднял другую руку. Между пальцев была зажата чека. – Не уследишь – погибнешь.

Он встал и ткнул Витю в грудь. Патриот принял в ладони, опасаясь выронить, переданный афганцем предмет, побледнел и беспомощно уставился на меня, сжимая подаренное колечко.

– Пошли, Ильюха, – позвал Слава.

Я поднялся. Гоблины расступились, и я беспрепятственно покинул кафе. Слава ждал у входа.