Медный гусь - Евгений Немец

— Нашел чего? — спросил Рожина сотник.

— Капище тут. Вогулов нет. Ушли.

— А?.. Медный гусь?

— Пусто. С собой забрали.

Сотник тихо выругался.

— Вогулы! — вдруг заорал Прошка Пономарев и без промедления шарахнул из ружья. Эхо выстрела прокатилось над островом, словно далекий гром.

Сотник, толмач и стрельцы кинулись к Прохору.

— Добивай! Добивай некрестя! Стоит еще!.. — орал Пономарев, пытаясь перезарядить фузею трясущимися руками.

Мурзинцев, Рожин, Лис и Недоля выскочили на поляну с ружьями наизготовку и тут же замерли, стволы к земле опустили.

— Тьфу ты, нечисть, — ругнулся Игнат, глядя на орущего идола.

Васька Лис захохотал, указывая на болвана пальцем. Пуля, пущенная пономаревской фузеей, угодила идолу в левый глаз, снеся ему четверть головы, но идол даже не пошатнулся — стоял насмерть.

— Ой, умора! — заливался Лис. — Прошка болвана укокошил! Анисимович, прикажи у дурня мушкет изъять, а то он и нас вместо вогулов перестреляет!

Прохор выглянул из-за плеча Недоли, уставился на покалеченного идола, сник, ушами зарделся даже.

— Я думал, вогул… — виновато промямлил он.

— А если вогул, так сразу и палить надо?! — заорал на него сотник. — Мы не на войну с местными пришли, бестолочь! Остяки и вогулы, как и мы, под царем ходят, потому как и тут — Россия!

— А камланья их! — вскинулся Пономарев. — Мы троих потеряли!..

— Так, может, нам еще щуку выловить, что Хочубея со струга скинула, да в Тобольск на суд окаянную притащить?! — прогремел в ответ Мурзинцев, Васька Лис снова заржал. — Разрядить ружье! Пули — Лису, порох — Недоле!

— Но… — попытался возразить Прошка.

— Исполнять! — рявкнул сотник, и стрелец, вконец сникший, молча снял с берендейки сумку с пулями, протянул Ваське Лису, пороховницу отдал Игнату, присев, принялся разряжать фузею, что-то недовольно бурча в бороду.

— Недобрый это знак, — тихо произнес Недоля, рассматривая болвана с простреленной головой; Рожин, помрачневший, едва заметно кивнул.

— Добрый знак — порубленные шайтаны! — гаркнул за спинами стрельцов отец Никон, так что от неожиданности Лис с Недолей дернулись.

Продираясь сквозь ельник, пресвитер порвал подол рясы, но даже не обратил на то внимание. Он рвался на капище искоренять иноверческую веру и теперь, растолкав стрельцов, порывисто направился к идолу. Приблизившись, он схватил болвана за покалеченную голову и принялся его расшатывать, но болван стоял крепко, даже не шевелился. Остервенев, пресвитер пнул его ногой, чуть не повалился на спину, развернулся и, разъяренный, кинулся к Прошке Пономареву. Стрелец в испуге ружье бросил и голову руками закрыл. Но пресвитер карать его не собирался. С плеча Прохора он сорвал бердыш и побежал назад к идолу. С разгона всадил в деревянную шею полумесяц лезвия.

— Загубит секиру, — тихо сказал Мурзинцев.

Щепки летели в разные стороны, при каждом ударе лезвие тонко звенело, а дерево, словно бубен, отдавалось низким гулом. Пресвитер замах делал во все древко, рубил от плеча, оружия не жалея. Над островом каталось тяжелое раскатистое эхо, словно бревна с горы катились, друг о друга спотыкаясь.

— Рожин, — позвал сотник, отвернувшись от неистового священника. — Ты говорил, что в Белогорье два капища. Может, это другое, которое для Обского старика?

Толмач кивнул на березу-трехстволку.

— Гляди внимательно, — ответил он. — На что похоже?

— Чтоб меня… — выдохнул Мурзинцев. — Как есть, гусиное крыло…

— Вот-вот… Я осмотрюсь, следы вогулов поищу, — сказал Рожин и побрел к дальней стороне капища, чтобы не видеть неистовства отца Никона.

Голова болвана уже едва держалась и после очередного удара уткнулась подбородком в грудину и бухнула на землю, да так тяжело, словно была она не деревянной чуркой, а пушечным ядром. Поверженный болван теперь смотрел на пресвитера снизу вверх единственным глазом, в и во взгляде этом было равнодушие, безучастность, будто ему не было дела до суеты пришлых людей.

— Спаси и сохрани, Господи… — выдохнул Игнат Недоля и перекрестился.

А пресвитер уже бежал к ряду болванов, что охраняли священную березу, замахивался на ходу бердышом и горланил проклятия:

— Изыди, сатанинское отродье, воротись в ад! Именем Господа нашего Иисуса Христа изгоняю нечисть с земли сей!..

Семен Ремезов смотрел на отца Никона ошалело, словно впервые его увидел, потом топор из-за спины достал и под опашень засунул, чтоб не видно было. Стрельцы вслед за Мурзинцевым осторожно вышли на центр поляны, в нерешительности замерли, не зная, что делать и как на горячность отца Никона реагировать. Прошка Пономарев испуганно вокруг оглядывался: везде ему мерещились желтые змеиные глаза вогульских леших — и, безоружный, к Лису с Недолей жался.

Срубленные болваны летели на землю один за другим, как ржаные колосья под косой, а отец Никон еще и в землю их ногами втаптывал, чтоб в преисподнюю провалились навеки.

— Там тебе самое место, идолище диавольское!..

Последний болван пал, и пресвитер бросился к березе. С размаху в крайний ствол рубанул, но живое дерево оказалось куда крепче гнилой древесины идолов. Лезвие бердыша жалобно звякнуло и осталось торчать в стволе, войдя в него на два пальца. Береза вздрогнула, ветвями тряхнула, будто ее оса ужалила, ствол заныл, как полый, и где-то совсем близко пискнул-всплакнул кулик.

— Сломал-таки бердыш, — тихо сказал Васька Лис, которому давно уже было не до смеха. Недоля в который раз перекрестился.

Отец Никон порывисто развернулся, все еще держа древко двумя руками. Его лицо пылало, по лбу стекал пот, борода на два клина распалась и черными бивнями торчала в стороны, а в глазах сверкало пламя, словно он собирался и стрельцов в капусту порубить. Служивые невольно попятились.

— Отрок, топор! — прорычал пресвитер.

— Я… прости, владыка. В пути посеял… — тихо ответил Семен, опустив очи долу.

Мурзинцев внимательно посмотрел на парня, но промолчал.

— Прошка, тащи голову болвана! — снова рявкнул отец Никон, вмиг приняв другое решение. — Идолов этих проклятых к березе, юрты рвите, бересту и жерди туда же! Черепа повалять! Огню сатанинское древо предадим!

Лис, Недоля и Пономарев опасливо на Мурзинцева покосились, но сотник перечить пресвитеру не решился. Злобно жуя левый ус, он отвернулся и порывисто направился прочь от капища, вмиг придумав себе надобность потолковать с Рожиным. Стрельцы неохотно, косясь на пресвитера, принялись разбирать юрты и выковыривать жерди.

Рожина сотник нашел на берегу. Толмач сидел на корточках и рассматривал что-то у себя под ногами.

— Что тут? — спросил сотник.