Лучший из лучших - Уилбур Смит

Вильсон обошел круг, тихо беседуя с каждым солдатом по очереди, поглаживая морду беспокойной лошади, и вернулся в середину.

– Как у вас дела, пастор?

– Все в порядке, майор.

Клинтон аккуратно уложил тела и прикрыл лица попонами, оказывая мертвецам то уважение, какое было в его силах оказать. В отряде оставалось двенадцать человек, а время едва за полдень и до темноты еще часов семь.

Парнишка, потерявший оба глаза после первого залпа, в беспамятстве разговаривал с кем-то из далекого прошлого; слова выходили невнятные и бессмысленные. Клинтон перевязал ему голову чистой белой тряпицей из захваченного с собой запаса – теперь повязка была покрыта грязью и пропитана кровью.

Двое других лежали неподвижно: один шумно дышал через дыру в горле, из которой со свистом вырывались пузырьки воздуха, другой был молчалив и бледен, только временами сухо покашливал. Его ранило в спину и парализовало нижнюю часть тела. Остальные, раненные слишком тяжело, чтобы отражать атаки, вскрывали коробки с патронами и заполняли патронташи.

Вильсон присел на корточки рядом с Клинтоном.

– Как с боеприпасами? – прошептал он.

– Четыреста штук осталось, – так же тихо ответил Клинтон.

– Меньше тридцати патронов на человека, – быстро сообразил Вильсон. – Не считая раненых, разумеется.

– Что ж, майор, зато дождь перестал.

– Знаете, пастор, а я и не заметил! – Вильсон слегка улыбнулся и посмотрел в небо. Облака поднялись выше, на мгновение из-под них выглянул бледный призрак солнца: тепла он не давал и глаз не слепил.

– Майор, да ведь вас задело! – вдруг воскликнул Клинтон, только сейчас заметив рану. – Давайте посмотрю.

– Ерунда, кровь почти остановилась, – покачал головой Вильсон. – Лучше приберегите повязки для остальных.

Его прервал выкрик одного из солдат:

– Вон он опять!

Загремели выстрелы, тот же самый голос злобно выругался:

– Вот сволочь, черт бы его побрал!

– В чем дело, рядовой?

– Высокий индуна, он опять там расхаживает. Точно заколдованный! Мы на него истратили целую коробку патронов!

Серый мерин Клинтона дернулся и рухнул на колени, подстреленный в шею. Он попробовал подняться и упал на бок.

– Бедный старичок! – пробормотал Клинтон.

Еще одна лошадь встала на дыбы, судорожно забив передними копытами по воздуху, и завалилась на спину.

– Стрелять они стали лучше, – тихо заметил Вильсон.

– Наверняка работа Ганданга, – кивнул Клинтон. – Он ходит от стрелка к стрелку, устанавливая прицелы и давая указания.

– Что ж, пора сузить круг.

Стоять осталось всего десять лошадей. Остальные лежали там, где упали, их всадники распластались позади, терпеливо ожидая верного шанса подстрелить одну из сотен теней между деревьями.

– Подтянуться ближе! – Вильсон встал и махнул рукой солдатам. – Ближе к центру…

Он вдруг осекся, сделал пол-оборота на месте и схватился за плечо, с трудом устояв на ногах.

– Вас опять ранило! – Клинтон подскочил, чтобы помочь майору, и тут же, потеряв опору, рухнул на грязную землю, уставившись на простреленные колени.

Должно быть, у кого-то из матабеле сохранилось древнее ружье для охоты на слонов. Оно стреляло пулями из мягкого свинца весом в четверть фунта – такая пуля пробила одно колено Кодрингтона насквозь и ударила в другое.

Клинтон обезножел: одна нога подогнулась так, что он уселся на пятку, а вторую вывернуло – носок сапога воткнулся в землю, серебряная шпора задралась в клубящееся облаками небо.

Ганданг встал на колени за стволом мопане и выхватил карабин из рук юного храбреца.

– Даже бабуин помнит полученный урок! – разозлился Ганданг. – Сколько раз повторять, что этого делать нельзя!

Прицел на стволе из вороненой стали был выставлен на максимальную дальность – тысяча ярдов.

Повинуясь негромким указаниям Ганданга, юноша положил карабин в развилку дерева и выстрелил.

Приклад жестоко ударил в плечо, и стрелок завопил от радости: в маленьком кружке обороняющихся большая серая лошадь упала на колени, попыталась встать и рухнула на бок.

– Братья мои, вы видели? – с восторгом кричал воин. – Вы видели, как я убил серую лошадь?

Трясущимися от возбуждения руками Вамба перезарядил ружье и, упираясь стволом в развилку, снова выстрелил.

На этот раз гнедой мерин встал на дыбы и упал на спину.

– Й-и-е! – вскрикнул Вамба, потрясая дымящимся карабином над головой.

Воинственный клич подхватила сотня спрятавшихся снайперов и разразилась ружейным залпом.

«Они почти готовы, – подумал Ганданг, краем глаза заметив, как еще один белый рухнул под возобновившимся с новой силой огнем. – Осталось всего несколько человек, способных стрелять. Скоро наступит время послать воинов в атаку, и вечером я принесу весть о победе моему брату королю. Одна маленькая победа после ужасных поражений – и купленная дорогой ценой».

Выскользнув из-под прикрытия ствола мопане, он прыжками помчался к снайперу, который выпускал пулю за пулей, едва успевая перезаряжать карабин. На полпути Ганданг почувствовал резкий удар в плечо, но пересек открытое место, не замедляя шага. Добравшись до укрытия, он прислонился к стволу и осмотрел рану: пуля насквозь прошила бицепс. Кровь капала с локтя, словно густой черный сироп. Зачерпнув пригоршню грязи, Ганданг залепил и одновременно замаскировал ей раны.

– Ты стреляешь точно старуха, которая чистит початки кукурузы! – презрительно бросил он стоявшему на коленях воину и забрал у него карабин.

Клинтон полз спиной вперед, опираясь на локти: ноги безвольно волочились по грязи. Он перетянул раны снятым с мертвеца ремнем, и крови почти не было. Шок еще не прошел, поэтому боль казалась терпимой, хотя скрежет обломков кости при движении вызывал тошноту и к горлу подступала кисло-горькая желчь.

Он дополз до ослепшего паренька и подождал, пока дыхание восстановится.

– Остальные пишут письма, может, потом их найдут. У тебя дома кто остался? Я могу написать.

Паренек молчал, будто не слышал. Час назад Клинтон дал ему одну из драгоценных пилюлек опиума из аптечки, приготовленной Робин перед его отъездом из Булавайо.

– Парень, ты меня слышишь?

– Слышу, господин пастор. Я думал. Есть одна девушка…

Клинтон раскрыл блокнот на чистой странице и лизнул кончик карандаша. Парнишка помедлил и застенчиво пробормотал:

– Мэри, в газетах напишут, что мы попали в серьезную переделку. Все почти закончилось, и я вспоминаю тот день на реке…

Клинтон торопливо записывал, стараясь не пропустить ни слова.