Карнавал обреченных - Людмила Бирюк

За окном сгустились сумерки и зажглись первые звезды, когда Ломтев вдруг решительно смел карты со стола и объявил, что предлагает сыграть в другую игру.

— Неужто в рулетку, Митя? — с улыбкой спросил Печерский.

— Что за глупости!

Он предложил всем выйти из дома на лужайку и довольно толково, насколько позволяло выпитое вино, объяснил правила новой игры. Она была проста. Стрелять по бутылке с тридцати шагов. Кто промажет — выпьет бутылку до дна. Сумерки сгущались, луна зашла за тучи, но Ломтев велел ординарцу зажечь четыре факела и вручил их младшим офицерам.

Из погреба вытащили ящик бургундского. Одну бутылку поставили на лавку и отмерили тридцать шагов, обозначив барьер воткнутой в землю саблей. Ломтев поднял пистолет и, взяв цель на мушку, метким выстрелом разбил бутылку вдребезги.

— Номер первый! — объявил Ломтев. — Кто следующий?

К барьеру подошел невысокий плотный майор с пышными бакенбардами и закрученными усами. Гусары оживились, раздались одобрительные возгласы.

— А ну-ка, Криницкий, тряхни стариной! Покажи, как ты целился во французов при Бородине!

Долговязый майор Якушев, ровесник и приятель Криницкого, шутливо запротестовал:

— Вот увидите, он нарочно промажет, чтобы вылакать у нас на глазах всю бутылку.

Криницкий замер с пистолетом, ловя цель на мушку. Раздался выстрел. Когда дым рассеялся, все увидели, что бутылка стоит на месте.

— Ага! Я же говорил! — торжествующе воскликнул Якушев. — Господа, предлагаю отступить от правил и в наказание лишить его бургундского!

— Постойте! — пробормотал удивленный Криницкий. — Клянусь, это не мой выстрел! Я только собирался спустить курок, как вдруг…

Он оглянулся и замер, словно окаменев. Все невольно тоже обернулись. Возле дома с дымящимся пистолетом в руке стоял высокий офицер в плаще и треуголке. Его лицо трудно было разглядеть, но, когда он вышел из тени, все четверо с радостными возгласами бросились ему на шею и чуть не задушили в объятиях.

— Репнин!

— Вот так сюрприз!

— Нет, это мне снится! Кирюша!

Репнин сгреб в охапку всех четверых, и они на миг замолчали, не в силах справиться с внезапным волнением. Суровые, закаленные в боях мужчины с трудом сдерживали на глазах слезы радости от неожиданной встречи. Посыпались вопросы… Здоров ли? Когда прибыл с Кавказской линии? Надолго ли? Почему одет в форму императорского флигель-адъютанта?

Он отвечал, что оставил службу на Кавказе по приказу государя, который пожелал назначить его своим личным офицером по особым поручениям. И хотя перспектива такой должности не слишком его радовала, пришлось согласиться.

— Нужно позаботиться о дочери, — объяснил он друзьям. — Моя Полина уже настоящая барышня. Не пристало ей жить в гарнизоне.

Володя Печерский взволнованно спросил:

— Кирилл Андреевич! Когда я смогу увидеть Сероглазку?

— Скоро, Володя! Ты лучше скажи, где твоя сестра?

— В Петербурге!

— Вовсе нет. Я пытался встретиться с ней в Петербурге, но ее дома не оказалось. Слуги объяснили, что она в Красном Селе.

— Вот как? — промолвил Печерский, размышляя сам с собой. — Значит, после нашего свидания на гауптвахте Натали поехала не домой, а на дачу. Ну что ж… Это даже лучше: она не видела ужасного наводнения даже из окон нашего дома. А дача всего в двух верстах от Красного Села, так что, Кирилл Андреевич, вы скоро встретитесь с Натали!

— Господа! — вдруг воскликнул Криницкий. — Теперь я понимаю, почему Репнин не стал разбивать бутылку. Сейчас мы ее откупорим и выпьем за встречу!

— Можете не трудиться, Криницкий, — улыбнулся Репнин. — Бутылка уже открыта.

Ротмистр кинулся к скамье, а потом вернулся с бутылкой и в изумлении показал ее друзьям. Все невольно ахнули. Пуля Репнина аккуратно отсекла горлышко бутылки.

* * *

Печерский пригласил всех к себе отпраздновать встречу, но Репнин остановил его вопросом:

— А где Шевалдин?

— Наш командир пребывает в глубокой хандре, — вздохнул поручик.

— Что случилось?

— Великому князю Николаю взбрело в голову взять шефство над нашим полком. Пользы от него никакой, зато забот — полон рот. Чуть ли не каждый день является с инспекцией, всюду сует нос, всем недоволен… Вместо того чтобы выполнять прямые обязанности, полковнику приходится возиться с ним, отвечая на нелепые вопросы.

— А мне можно его увидеть?

— Великого князя? — удивился Криницкий.

— Черт побери! Я хочу видеть Сержа! Зачем мне невежественный недоросль царской крови?

Все рассмеялись, и компания тут же направилась к просторному двухэтажному дому, где находилась штаб-квартира. Там же, в двух небольших комнатах, жил командир полка Сергей Шевалдин, давний и самый близкий боевой друг Репнина.

Они познакомились еще до войны и впоследствии воевали вместе, плечом к плечу. Смоленск, Бородино, Тарутино, Красный, Березина… Сколько раз Шевалдин спасал жизнь Репнину, и сколько раз Репнин отвечал ему тем же! А потом на Кавказской линии под пулями абреков они снова доказали друг другу свою боевую верность.

* * *

У дверей полковой штаб-квартиры дежурили часовые. Начальник поста спросил, как доложить о них командиру. Репнин хотел было назвать себя, но Криницкий, подмигнув, тайком сделал ему знак молчать и провозгласил грозно:

— Доложите, капрал, что к полковнику Шевалдину изволил явиться великий князь Николай Павлович!

Лицо солдата окаменело. Он вскинул руку к фуражке и вытянулся во фрунт, тараща глаза на офицеров.

— В-виноват, ваше высокоблагородие! Не разгляжу…

— Протри глаза, болван! — подыграл Репнин Криницкому, поправляя треуголку с пышным плюмажем.

— Святые угодники! — еле выговорил капрал. — Покорно прошу простить, ваше императорское высочество! Разрешите исполнить приказ?

— Ступай!

Капрала словно ветром сдуло. Не успели друзья договориться о дальнейших действиях, как двое ординарцев почтительно пригласили их в гостевой кабинет. Но Шевалдин, видимо, не слишком торопился выказать почтение своему шефу. Прошло три, четыре, пять минут… Командир полка не появлялся. Наконец Якушев не выдержал и отправился к Шевалдину лично.

— Господин полковник, — с порога доложил он, — великий князь ждет!

Командир поднял голову от стола, за которым работал, и бросил в сердцах:

— Какого черта ему нужно? Он думает, что я буду ради него выстраивать гусар на плацу за пять минут до отбоя? Займите его разговором. Кто там с ним?

— Криницкий, Печерский и Ломтев.

— Прекрасный случай для господ офицеров поупражняться в красноречии.