Лучший из лучших - Уилбур Смит

В поводу он вел двух лошадей – одна была вьючной, с грузом, укрытым парусиной. Дэниел потерял высокое звание сержанта. После его выходки в тайной долине Умлимо Зуга Баллантайн добился разжалования сержанта в рядовые, а для пущего стыда определил Дэниела в денщики к офицеру летучего отряда – навьюченная лошадь везла пожитки капитана Ковентри. Вторая принадлежала старому соратнику Уилла, достопочтенному Джиму Торну, который сейчас присел за колючим кустиком неподалеку, повесив ремень на шею и монотонно ругаясь:

– Черт бы побрал эту дрянную воду, проклятые дожди… забытая Богом земля…

– Эй, Джиммо, твой зад, наверно, уже огнем горит. Двенадцатый раз сегодня!

– Закрой свою вонючую пасть, Уилл Дэниел! – отозвался Джим и снова забормотал: – Черт бы побрал эти бешеные скачки, все нутро растрясло…

– Джим, дружище, поехали уже! – Уилл сдвинул шляпу назад и огляделся. – Нельзя слишком далеко отрываться от остальных, заросли кишмя кишат черножопыми дикарями.

Джим Торн вышел из-за кустика, на ходу застегивая ремень и все еще морщась после очередного болезненного приступа. Он осторожно вскарабкался в седло, и три лошади побрели по глубоким колеям в желтой грязи, оставленным двумя повозками с «максимами».

Хвост колонны потерялся из виду где-то впереди, за мокрыми деревьями мопане. Приятели быстро сообразили, что лучше плестись позади всех, подальше от офицеров, чтобы не пришлось возиться в грязи выше колен, вытаскивая застрявшую повозку с пулеметом из очередной ямы.

– Уилл, берегись! – вдруг крикнул Джим Торн и потянулся за ружьем – полы его накидки взметнулись, будто крылья перепуганного петуха. – Проклятые дикари!

Из густого кустарника возле колеи бесшумно выскользнул матабеле, встал перед лошадьми и поднял руки ладонями вверх, показывая белым, что безоружен.

– Погоди, Джиммо! – откликнулся Уилл. – Давай посмотрим, чего этот мерзавец хочет.

– Он мне не нравится! Это ловушка. – Джим нервно оглядел кустарник. – Давай пристрелим черножопого и уберемся отсюда.

– Я пришел с миром! – сказал матабеле по-английски.

Одет он был только в меховую юбку, никаких кисточек на руках и ногах. На гладкой мускулистой груди блестели капли дождя. Голову охватывал обруч индуны.

Двое всадников вытащили ружья и направили их на Камузу в упор.

– У меня послание от короля.

– Тогда давай, выкладывай, – потребовал Уилл.

– Лобенгула говорит: «Возьмите мое золото и возвращайтесь в Булавайо».

– Золото? – заинтересовался Джим Торн. – Какое еще золото?

Камуза скрылся в кустах, поднял кожаный мешок для зерна и отнес белым.

Вытащив холщовые мешочки, тихонько позвякивавшие в руках, Уилл Дэниел радостно засмеялся:

– Ей-богу, в жизни не слышал более приятной музыки!

– Что вы теперь будете делать, белые люди? – требовательно спросил Камуза. – Отнесете золото своему вождю?

– Не переживай, дружок. – Уилл с восторгом хлопнул его по плечу. – Золото попадет туда, куда надо, даю тебе слово Уильяма Дэниела!

Джим Торн рассовал мешочки в седельные сумки.

– Рождество и день рождения сразу! – подмигнул он Уиллу.

– Белые люди, теперь вы вернетесь в Булавайо? – с тревогой спросил Камуза.

– Можешь не беспокоиться, – заверил его Уилл и вытащил из седельной сумки черствую буханку хлеба. – Это подарок, бонсела, тебе подарок, понял? – Потом повернулся к Джиму: – Поехали, мистер Торн! Теперь я буду звать тебя «мистером», ведь ты разбогател!

– Следом за вами, мистер Дэниел! – ухмыльнулся в ответ Джим.

Пришпорив коней, они ускакали прочь, оставив Камузу стоять у раскисшей колеи с заплесневелой ковригой в руках.

Оскальзываясь и хлюпая по воде, Клинтон Кодрингтон шел по берегу реки Шангани. Нависшие облака преждевременно принесли ночь, лес на противоположном берегу казался сырым и мрачным.

Заворчал гром, точно булыжники прокатили по крыше неба. На несколько секунд дождь припустил, потом опять перешел в мелкую морось. Приподняв воротник куртки из овчины, дрожащий от холода Клинтон торопливо пробирался к голове колонны, где стояли две повозки с «максимами». Под натянутым между повозками брезентом сидела на корточках группа офицеров.

– Это вы, пастор! – приветствовал Мунго Сент-Джон подошедшего Клинтона, зная, что такое обращение невообразимо раздражает священника. – Мы вас заждались.

Клинтон промолчал. Он стоял сгорбившись под дождем, и ни один из офицеров не шевельнулся, чтобы освободить местечко под навесом.

– Майор Вильсон собирается взять десяток человек и пойти на разведку на другой берег. Я хочу, чтобы вы его сопровождали: будете переводить, если встретите противника.

– До темноты осталось меньше двух часов, – невозмутимо указал Клинтон.

– Тогда вам лучше поторопиться.

– В любую минуту начнется ливень, – не унимался Клинтон. – Отряд окажется разделенным на части…

– Пастор, ваше дело – отгонять дьявола и спасать души, а войну предоставьте нам! – Мунго повернулся к офицерам: – Вильсон, вы готовы?

Аллан Вильсон, прямодушный шотландец с длинными черными усами, говорил с акцентом, от которого веяло вереском и горными вершинами.

– В таком случае, сэр, я жду подробных указаний, – церемонно потребовал он: неприязнь между Вильсоном и Сент-Джоном появилась еще в день выезда из Булавайо.

– Положитесь на свой здравый смысл, старина, – отрезал Мунго. – Если появится шанс поймать Лобенгулу, хватайте его и везите сюда. Если вас атакуют, немедленно отступайте. Если вы окажетесь отрезанными, я не смогу перейти реку и поддержать вас пулеметным огнем, пока не рассветет, все понятно?

– Так точно, генерал! – Вильсон приложил руку к широкополой шляпе. – Пойдемте, ваше преподобие, – сказал он Клинтону. – У нас мало времени.

Вильсон и Клинтон ехали следом за Ингрэмом и Бернхэмом, американскими разведчиками, которые вели дозорный отряд вниз по крутому берегу Шангани.

Долговязый сутулый Клинтон в потертой овчинной куртке и бесформенной шляпе с грязными пятнами странно смотрелся среди одетых в мундиры военных. Подъехав к Мунго Сент-Джону, стоявшему, заложив руки за спину, над берегом реки, Клинтон наклонился и тихонько сказал, чтобы больше никто не услышал:

– Прочитайте вторую Книгу Царств, глава одиннадцатая, стих пятнадцатый.

Выпрямившись, он слегка пришпорил старого серого мерина, выданного компанией, и тот неуклюже заскользил вниз по спуску, который матабеле выкопали для фургонов Лобенгулы.

В этом месте Шангани была шириной в двести ярдов. В самой глубокой части русла мутная вода доходила до стремян всадников. Выбравшись на противоположный берег, маленький отряд затерялся в мокрых сумерках леса.